– Заносчиво, амбициозно, похвально! – взглянул на меня иностранец.
Я посмотрела на него в ответ – уверенного, здравомыслящего, хитроумного. Такому мужчине нельзя было не довериться. Спокойствие и непоколебимая вера в успех, которыми он делился со мной, были лучшей психологической поддержкой, внушавшей убеждённость в победе. Мне стало стыдно за свою несдержанность, проявленную в кабинете офицера, которая, наверняка, отбросила тень на репутацию итальянца.
– Простите, что спорила с силовиком, а в конце и вовсе не совладала с чувствами!
– Не берите в голову! Мне нужен был Ваш раздражённый настрой, иначе я бы съездил к нему и один.
– Это как? – нахмурилась я.
– Вы были взвинчены, а силовик – возмущён одним Вашим присутствием. Вы оба потеряли связь с реальностью, сорвавшись на эмоции. «В споре рождается истина» – слышали такое выражение. Так вот, я слушал эту истину сквозь гневные слова и делал выводы.
– И что за правда обо мне открылась Вам?
– При чём тут Вы, синьора?! Я расслышал две истины, которые ФСБ–шник раскрыл неосознанно, но, простите, поведать их Вам я сейчас не смогу. Они пригодятся попозже, в ходе расследования.
Своей прозорливостью и сопутствующей ей таинственностью акционер меня и восхищал, и раздражал. По этой причине легонько шлёпнув его по плечу, я продолжила дорогу в тишине, понимая, что выспрашивать детали – бесполезно.
Подвезя меня к стоянке центра, итальянец отправился дальше по личным делам. Я же наткнулась на инструктора–кинолога, тренировавшего собак на поле. С ним я собиралась переговорить.
– Наши питомцы готовы к субботнему мероприятию?
– Не волнуйтесь, синьора. Я отобрал лучших из всех в госсекторе: овчарку и малинуа. Они не подведут: умны, проворны и быстры, и у обоих знаки отличий с прошлых конкурсов. Остальные не так предпочтительны: меньше наград и часов тренировок.
Последняя фраза вызвала во мне возмущение, ведь при супруге все часы работы с ищейками распределялись относительно равномерно, а после того, как я делегировала кинологическую часть работы инструктору–кинологу – сие, видимо, изменилось, и не в лучшую сторону. Он решил отдавать предпочтение более способным псам, тратя на них большую часть ресурсов, делая сильных ещё сильнее, но это мне совсем не нравилось, ведь слабые слабели. Я считала это в корне неправильным, а ещё меня задело то, что изменения, внесённые им, не были согласованы со мной. Недавно я осадила техника за попытку панибратства и самовольства в моём центре, теперь же было необходимо сделать то же самое с собаководом. К тому же мне в голову пришла идея, как сделать очередную рекламу учреждению и привлечь большее количество клиентов.
– Назови мне питомца из государственной части с наименьшим количеством наград и несправедливо отодвинутым на задний план по часам тренировок.
Уловив недовольство в моём тоне, мужчина напряжённо прокашлянул.
– Что же, это девочка–ротвейлер. – Всего один приз в номинации «Лучшая сука в защитно–караульной подготовке» на монопородной кинологической выставке, – уклончиво ответил он, не упомянув о количестве дрессировок.
– И почему она не участвует в соревновании? В тактическом, замечу, соревновании – в условиях, имитирующих боевые и оперативные – близкие к номинации, в которой ищейка одержала победу?
– Ей не хватает тренировочного опыта.
– И по какой причине собака, делавшая успехи в прошлом, сидит в вольере без дела?
– Я просто решил… У нас же и посильнее есть псы…, – собаковод замялся. – Послушайте, риск проигрыша будет велик, если только не подстраховаться овчаркой или малинуа, которых я выбрал и тренирую в данный момент.
– Девочка–ротвейлер. На соревнование выставим её одну. Я хочу показать, что мы способны победить и с одним кандидатом.
– Но, госпожа, это не совсем… разумно. Делать ставку всего на одну собаку просто опрометчиво. Тем более что ротвейлер не самый лучший претендент на выигрыш – мало призов, недостаточная дрессировка. А подстраховки в качестве второй ищейки за спиной не будет.