– В этом и есть суть нашего учреждения: из слабости делать силу, не так ли? Загони в вольеры малинуа с овчаркой и выведи на поле ищейку, выбранную мной. Ротвейлер должна победить!
– Госпожа, я могу не успеть натаскать её в такой короткий срок, – растерянно выдал кинолог. – Что если я не справлюсь и ротвейлер не займёт достойного места?
– Кто виноват в том, что по какой–то причине одни ищейки лучше подготовлены, чем другие? Разве не Вам я поручила поддерживать собак на должном уровне? И почему я вообще не в курсе нововведений?
Инструктор повинно склонил голову.
– Я не хотел Вас отвлекать от важных дел. Это ведь подполковник всё успевал, а Вам… Вам же сложнее.
– Исправьте свою ошибку, инструктор–кинолог! – резко ответила я, задетая его ответом, в котором мой муж был, как всегда, на высоте, а я была опять где–то в низине. – Инструктор–кинолог, не заставляйте меня усомниться в том, что курсы повышения квалификации были Вам ни к чему и в том, что я повысила Вас зазря, поручив вести кинологическую часть работы. А в будущем сделайте так, чтобы мне никогда не пришлось задаваться вопросом: почему наши равноправные питомцы различны в опыте тренировок, а я об этом даже не знаю. Поймите, в этом центре не должно быть «лучших из всех», у нас все должны быть лучшими! Ещё раз услышу, что кто–то из собак получает меньше внимания от инструкторов, – отвечать будете Вы, являясь главным.
– Будет исполнено!
Окунув мужчину укоризненным взглядом, я двинулась ко входу в здание.
– Вас посетитель в приёмной ожидает, – бросил он вслед.
– Кто именно?
– Охранник захаживал в столовую и рассказал, что провёл к Вам адвоката. Наверное, дело касается подполковника. Мы все очень ждём его возвращения.
– И чем же я «вам всем» не угодила? – заводилась я всё сильней.
– Что Вы?! Это скорее, человеческое, чем служебное… Вашего мужа все уважают и…
– Работайте! – оборвала я жалкие оправдания. – И помните, что это не подполковник предложил Вам аджилити, которое поможет прокормить семью.
Внутри меня всё кипело и, поднимаясь по лестнице, я стучала каблуками намного громче, чем обычно. Я словно втаптывала в бетонные ступени свою обиду, злость и боль, которые скопились за последние дни и давили тяжким грузом на плечи.
В приёмной ждал адвокат. Услышав стук моих шпилек, он встал у дверного проёма, скрестив руки на груди.
– Пройдёмте в кабинет, – сказала я, едва встретившись с ним взглядом.
Отперев замок, я пропустила его внутрь первым. Закрыв за нами дверь, обернулась:
– С чем пожаловали, господин адвокат?
– Почему Вы, не посоветовавшись со мной, дали главврачу указание ходатайствовать о переносе слушания?
– Я не отдаю приказы медперсоналу СИЗО.
– Вы знаете, о чём я. Состояние подполковника ухудшается. Ему нужно полноценное лечение в специализированном медицинском учреждении, а не эти мучения в изоляторе под наблюдением тамошних санитаров.
Я не собиралась отчитываться и, тем более, раскрывать адвокату свой план, связанный с контрабандой, результат которого должен был стать билетом мужа на свободу.
– Скажите, за время, прошедшее с первого слушания, Вам удалось достать хоть что–то против министра и в пользу подполковника?
– Нет, – огорчённо закачал он головой, – но я буду стоять на своём. Нет доказательств тому, что Ваш супруг пытался убить чиновника. А раз их нет, то и статью по предумышленной попытке убийства ему не приписать. Да, факт нападения существует и сам подполковник его подтвердил. Учитывая нынешнее состояние его здоровья, судья согласиться на домашний арест сроком на два года. Вы сможете определить мужа в клинику, где квалифицированные врачи поднимут его на ноги.
– Это предполагает разжалование в чине, штамп о судимости и невозможность вернуться руководителем в кинологический центр.
– Оправдать подполковника полностью – невозможно. Но он сможет жить на свободе, а не в тюрьме и получать лечение в приличном заведении, а не на койке СИЗО!
– Что это за жизнь для моего мужа? Без центра кинологии, без звания, без карьеры. Один лишь штамп перечеркнёт весь смысл его существования!