– Мы спорим ни о чём, госпожа, – недовольно пожал он плечами.
Взяв минуту молчания, я ещё раз обдумала всё и снова пришла к заключению о том, что план уничтожить министра разумнее, хоть и рискованней.
– Моё решение неизменно, господин адвокат.
– Я помню день, когда увидел Вас впервые – Вы были отчаянной девочкой с глазами, полными слёз и жажды справедливости. Вы сидели рядом с супругом, который нанял меня, чтобы эти слёзы сменились на блеск, наблюдать который, он, несомненно, любил. Ради этого подполковник убил репутацию умершей матери и избил министра МВД, зная, что сядет в тюрьму. Для этого мужчины Вы значите больше, чем карьера и центр кинологии. И он имеет право быть рядом с Вами в болезни и в здравии. Не лишайте его этого шанса из собственных амбиций быть начальницей и акционершей, а ещё любовницей молодого мужчины. Это несправедливо и по–предательски.
– О каком мужчине Вы говорите?
– Об итальянце, который сопровождает Вас повсюду и лезет во все дела центра, являясь вторым по количеству активов.
– Кто Вам такое сказал?
– Поинтересовался у охраны. Мне нужно было разобраться в мотиве Ваших действий.
– Со всем уважением, но Вам платят не за домыслы о моей личной жизни, а за то, чтобы вытащить супруга из тюрьмы. Ваша задача – толковать закон, а не меня.
Адвокат прищурился, долго глядя на меня, а после сказал:
– Я бы давно бросил это дело, если бы не был чуть старше подполковника и не понимал, как обидно ему быть брошенным женой из–за власти над центром. Не в моих полномочиях изменить Ваше решения, но я буду бороться за права клиента до конца!
– Отлично! Занимайтесь делом супруга из принципа или мужской солидарности. Не важно! Главное делайте что–то! И я бы начала с обеспечения клиента улучшенным медицинским надзором, чтобы он стабильно продержался до следующего слушания, не потеряв ещё частицу своего здоровья! Договоритесь о том, чтобы внештатный врач имел возможность посещать его. Я оплачу услуги лучшего специалиста.
– Всего доброго! – кивнул адвокат.
– И вам не хворать! – рассержено ответила я.
Обессиленная от неприятных бесед, я плюхнулась в кресло, но внутри всё кипело от чувства вины, от чьих–то обвинений, требований, чьего–то недовольства. Однако я должна была вынести ещё одну беседу. Подняв трубку телефона, я вызвала к себе охранника по внутренней связи.
Он вскоре появился: среднего роста, сутулый, в поношенной куртке и стоптанных ботинках. Лицо сухое, усталое, грустное. Больше похожий на бродягу, чем на сторожа, мужчина выглядел гораздо старше своих пятидесяти лет. Обычно я видела его издалека, и только в тот день смогла рассмотреть намного ближе. В прошлом военнослужащий воздушных сил, он сразу был нанят супругом. Теперь от его прошлого остался только след. Он вызвал во мне чувство жалости и стыда за то, что пригласила его на выговор. Но я была начальницей, и голос мой не должен был дрожать.
– Объясните мне, уважаемый, по какому праву Вы раскрываете информацию о моих посетителях и о том, кто сопровождает меня на важные встречи, – начала я, стараясь держать голос ровным.
– Что Вы имеете в виду, госпожа? – промямлил он почти беззубым ртом.
– А Вы подумайте! Почему инструктор–кинолог в курсе того, что ко мне приходил адвокат, а этот адвокат сделал вывод на основе Ваших слов, что я встречаюсь с акционером центра?
Мужчина замялся, не зная, что сказать.
– Я подполковнику помочь хотел.
– Каким образом? Распространяя по учреждению слухи и сплетни? – тихо, но твёрдо спросила я.
– Простите, более не повторится. Мне скоро на пенсию, я же военным был когда–то и раньше выйду на покой. Не увольняйте старика, покуда есть ещё время.
– Да какой Вы старик?! Вам всего пятьдесят! – сжалось сердце в груди от слов и вида мужчины. – Вам что зарплаты на одежду и зубного не хватает?
– Хватает, госпожа. Да только я экономить привык, – заулыбался он. – Мне–то добро уже не надо. Пусть лучше пригодится внукам.
– Ступайте! И прошу Вас, не говорите лишнего коллегам, если желаете добра подполковнику.
Отдав мне честь, охранник покинул кабинет, оставив меня с горьким послевкусием.