Вместе с журналистами я стояла у самой кромки, за линией безопасности. Стараясь не показывать волнения, я улыбалась всем, кто глядел на меня: конкуренты, зрители, другие журналисты. Однако внутри бежал холодок волнения и руки заледенели, несмотря на горячую от адреналина кровь.
На первом участке трассы был расположен «коридор» с боковыми хлопушками и резкими вспышками света. Некоторые участники из других центров кинологии на этом этапе рванули вслепую вперёд, а кто–то струсил и двинулся назад. Наша ротвейлер остановилась и даже присела на пару секунд. Ей было нужно оценить обстановку. А после она пошла вперёд – низко, но без страха, не сбиваясь с темпа.
– Собака идёт слишком медленно, – заметила девушка–репортёр.
– Она идёт правильно, – холодно отозвалась я. – Тут главное не скорость, а выносливость и выдержка.
На втором этапе участников ждал «обвалившийся мост»: по сигналу доски падали под лапами собак. Не все ищейки конкурентов справлялись с этим заданием. Кто–то терялся и спрыгивал в сторону, сразу теряя важные баллы. Наша питомица замерла, ощутив вибрацию досок, и медленно прошла, лапа за лапой, удерживая равновесие. Инструктор–кинолог шёл позади, не касаясь поводка, не давя на собаку.
– Это ж как натаскать надо! – прошептал кто–то из публики. – Ваша ротвейлер одна из немногих, сумевших пройти этот мост!
Я обернулась и сдержанно улыбнулась.
Третий, последний участок трассы – ангар с дымом и грохотом. Запах резины, сигнальные выстрелы, мигающие лампы. Внутри – фигурант в плотном костюме, которого псы должны обнаружить и обезвредить.
– Тут даже титулованные ищейки путались, – обронил оператор.
Я ничего не ответила.
Ротвейлер вошла в ангар и скрылась в дыму. Всё, словно замерло, и только слышался гул. Потом – резкий лай – чёткий, направленный. Через пару мгновений питомица вышла обратно. В зубах – рукав фигуранта, который она отпустила по команде инструктора–кинолога, который выдохнул и, сев на корточки рядом с ищейкой, хвалебно похлопал по боку.
Судьи переглянулись, а конкуренты напряглись.
Через оставшийся десяток участников, начался подсчёт баллов.
– Второе место, – выкрикнул организатор, не скрывая удивления. – Второе. После столичной малинуа – победительницы и в прошлом году.
Я выдохнула, а на глазах выступили слёзы гордости. Нам удалось занять второе место после чемпиона тактических соревнований. Это было важная победа!
– Сегодня вы видели то, что должны были увидеть: победу не фаворита. А победу того, кого никто не знал, – говорила в камеру корреспондент. – Девочка–ротвейлер пришла сюда, чтобы доказать, что никто не рождается вторым сортом. Ей просто дали шанс в кинологическом центре при МВД.
Камеры щёлкнули. Я улыбалась.
– И всё–таки, госпожа, – задала журналист последний вопрос, – почему Вы показали девочку–ротвейлера именно сейчас, на этом соревновании?
Я посмотрела на питомицу, лежавшую у ног собаковода, чуть высунув язык и тяжело дыша, зато с величавым спокойствием в глазах.
– Потому что осень – время сбрасывать листву, а у нас в учреждении накопилось слишком много пыли на ярлыках. Я решила стряхнуть её и напомнить всем о том, что мы самое элитное кинологическое заведение этой столицы!
Мероприятие с послеконкурсным празднованием затянулось до самого вечера. Шампанское, закуски, разговоры. Это был плодотворный день, когда, благодаря победе ротвейлера, я обрела крупных спонсоров и парочку новых клиентов.
– Простите, госпожа, второе место, не первое. Моя вина, – оправдался инструктор–кинолог.
– Ваша победа! Оглянитесь вокруг! Здесь все собаки – чемпионы – титулованные, с призами, знаками отличий. Мы одни с обычной ищейкой. Вы понимаете, какой фурор произвели!
Мужчина скромно улыбнулся.
– Наша сила не в лучших ищейках, а в лучших кинологах, способных из обычной девочки ротвейлера, сделать звезду тактического конкурса. Не забывайте об этом! Всё в Ваших руках – и победа, и проигрыш!
– Благодарю! – покинул он меня, но его место занял электротехник.