«Так что там с кинологом, курившим на приятном морозе?»
Я решила подойти к нему и спросить о той пустоте с тишиной, что царили на тренировочном поле.
– Простите, что я курю, но если Вам неприятно, то затушу сигарету, – учтиво сказал мне старший кинолог.
– Не стоит, курите! Только объясните, почему ни снег не убран, ни тренировки не начаты?
– Мы с экспертом–кинологом ждём майора, поехавшего за чемпионом–ретривером в аэропорт. Он хочет, чтобы почётный пёс–пограничник преподал урок другим ищейкам центра, как вести поиски людей или предметов в снегах.
– Мой муж помешан на этом красавце–ретривере! – беззлобно пошутила я.
– А ретривер похож на Вашего мужа: силой воли, целеустремленностью, мужеством.
– Не могу не согласиться с Вами!
– Простите, что лезу не в своё дело, но я постарше Вас и, думаю, опытней, к тому же мужчина…
– К чему Вы клоните?
– Вам лучше вернуться к супругу, который часто наблюдал за Вами из окна, когда Вы трудились, как моя помощница, чем…
– Чем? – напряглась я этой беседе.
– Чем оставаться с этим политическим угрём, который, как баба интриги плетёт!
– Что за интриги?
– А Вы не знаете про бывшего старшего кинолога?
– Чего именно не знаю?
– Все говорят, что... доберман – это же собака зека, которого привёл сюда полковник, чтоб шантажировать майора–юриста. Но вы с супругом обставили дело так, что ищейка на контракте оказалась питомицей полковника, за что у него, косвенно, в дальнейшем и отняли акции.
– Вы отлично знаете историю этих стен, старший кинолог, даже с оригинальными подробностями, которыми она обросла, – неприятно удивилась я правдивому рассказу из прошлого.
– Простите. О том, что собака – заключенного, знал старший кинолог и преданно молчал. Но когда министр заподозрил о его молчание, то стал шантажировать нарушением регламента, мол, пойдёшь под трибунал как соучастник, если не выступишь против майора перед комиссией, придравшись к чему угодно, и не склонишь девку к мыслям не жить меж двух огней, а уйти ко мне. Тот подчинился, но озлобился на всех за эту ситуацию. Говорят, что в таможне им вертят, словно марионеткой!
– Девка – это, видимо, я, – придралась я к эпитету, хотя, на самом деле, пришла в ярость от очередного сговора чиновника, поведанного мне только что малоизвестным мужчиной. Кроме того, в моё сердце закралось подозрение о том, что министр причастен к исчезновению бывшей начальницы, а руки, что он замарал в этот раз, принадлежат бывшему старшему кинологу, получившему ныне почётную должность, которой пользуются все, кроме него.
– Простите, девушку.
– Вы проработайте обращение к женщине, и не ведитесь на сплетни! Помнится, в нашу первую встречу именно так Вы мне и сказали, что служивому парню они ни к чему. Вот и не прислушивайтесь к тому, что говорят! Занимайтесь делом!
– Так точно, Госпожа жена майора.
– Вы всегда обращались ко мне очень странно!
На стоянку подъехала машина супруга. Он вышел из неё и горделиво открыл заднюю дверцу, из которой величаво выпрыгнул золотой ретривер. Мощные лапы, коснувшиеся снежного покрова земли, ничуть не дрогнули от холода. Устойчиво держась на них, он отряхнулся, смахнув с лощеной шерсти долгий путь, и посмотрел на своего хозяина. Тот же погладил любимца по холке и приказал бежать на тренировочное поле. Сам же остался приводить в порядок заднее сидение машины. Ретривер целеустремленно рванул вперёд и крупными прыжками вбежал в ворота к нам.
«Ко мне! – отдал команду старший кинолог, и, радостно виляя пушистым хвостом, пёс бросился ему навстречу. Красавец, герой, пограничник!», – хвалил его тренер.
Супруг же, закончив с машиной, заметил на поле меня и, точно так же уверенно, как и ретривер, размашистыми шагами направился вперёд. Я слегка напряглась, удивившись его непривычному порыву, но по широкой улыбке мне стало ясно, что его намерения носили положительный характер.
Подойдя вплотную, он обхватил меня за талию своими сильными руками, а я почти невольно положила ладони на его крупные плечи. Легко, будто я была снежинкой, он поднял меня в воздух и закружил в морозном вихре остальных снежинок. Громко и счастливо смеясь, он продолжал кружиться, разбрасывая сапогами снег, который мелко разлетался в стороны, безвластный что–либо поделать перед уверенной мужской стихией. Остановившись, супруг не опустил меня на землю, а лишь посмотрел мне в глаза, которые светились радостью и теплом.