– Кем именно?
Искусствоведом, получившим доступ к подпольным аукционам и частным каталогам европейских коллекций.
– И от какого он ведомства? Вы говорили, что внедрение своего человека в преступную сеть займёт долгое время, но, кажется, сделать это труда не составило.
– Синьора, этот человек – ставленник моего сицилийского родственника, а у нас не всё решается законным и бюрократическим путём. Такие подробности Вам ни к чему, важен лишь факт – связь между музейными экспонатами и частными коллекциями за рубежом подтверждена официально, – серьёзно пояснил мужчина, и я кивнула в ответ.
– Что ещё удалось накопать?
– Логистические цепочки по таможенным декларациям за последнюю декаду лет. Почти все грузы, которые провозил повар, были официально зарегистрированы как «деликатесы для дипломатических нужд» или «подарки для заграничных представителей» и были одобрены таможенным офицером и министрами МВД и культуры. Однако по прибытию в Европу грузы не доходили до дипломатических представительств, как было указано в накладных. Вместо этого они сразу перенаправлялись частной курьерской службой в небольшие города – именно там в эти даты и проводились подпольные аукционы, организованные скупщиком–аукционером.
– Удалось доказать, что в посылках были картины?
– Частично, ведь расследование засекречено, и шума пока не поднять. В архивах аукционных домов, плотно сотрудничавших со скупщиком, были обнаружены фейковые сертификаты происхождения нескольких картин – один из них для гобелена, который готовят к отправке отсюда. А также сертификаты приобретения экспонатов аукционным домом или частным лицом, и все они датированы днями доставки грузов.
– Вы меня радуете, синьор акционер! – довольная уселась я в кресло. – Получается, что план с подставной контрабандой по–прежнему в силе, раз груз ожидается получателем. А после того, как мы возьмём их с поличным, удастся засадить всех.
– Именно так. Помимо этого удалось проследить финансовые переводы от скупщика и частных лиц министру МВД, оформленные через офшоры и отправленные на фонд для онкологических больных. Даты переводов совпадают с реставрациями определённых картин в музее. Но доказан не только экспорт, но и незаконный импорт. Как минимум три произведения с Ваших фотографий – идентифицированы международными экспертами как оригиналы, исчезнувшие с частных зарубежных аукционов 5–10 лет назад. Проданы они не были, а об их пропаже никто не заявлял в полицию. Странно, не правда ли?
– Владельцы картин, выставленных на аукционах, были замешаны в контрабанде?
– Не совсем. Им было выгоднее продать произведения искусства нелегально, не декларируя пересылку за кордон. Было бы неплохо найти эти картины здесь – у министров, перекупщиков или в частных коллекциях.
– Вы сказали, что нам куда–то надо ехать? – встала я с кресла.
– Совершенно верно, к ФСБ–шнику. Со мной связался кулинар и сообщил, что перевозка гобелена контрабандой намечена на воскресенье. Я, в свою очередь, дал знать об этом нашему силовику, и сейчас мы едем к нему обсудить детали и настоять на том, чтобы спецоперацию возглавили именно Вы.
– А ведь день так хорошо начинался! – нахмурилась я.
– Потерпите, синьора бэлла. Тип – неприятный, я согласен, но последствия для Вас будут очень благоприятными – погоны капитана, обещанные мной! – улыбнулся иностранец. – La prego! [Ла прэ́го!] Прошу Вас!
Итальянский акционер открыл мне дверь, и, взяв дамскую сумочку, я покинула кабинет супруга, а нынче и свой.
Приехав к зданию ФСБ, я тяжело вздохнула и, собрав силу воли в кулак, вышла из автомобиля.
– Отвечайте спокойно, не нервничая. Пропускайте язвительный тон силовика мимо ушей. Мы пришли не за спором. Сейчас нам надо договориться о начале операции и о том, чтобы ею руководили Вы.
– Я постараюсь держать эмоции в узде! – пообещала я иностранцу.
Мы снова вошли в угрюмый кабинет: тёмный, грузный, с тяжёлыми стенами и мрачной обстановкой, давящей на психику. Офицер ФСБ сидел за своим могучим столом, который стоял здесь чуть ли не с прошлого века, покрытый толстым слоем вековой пыли. В воздухе витал запах старой бумаги и затхлости, а тишина сжимала беспокойством грудь. Скорчив недовольную гримасу, силовик поднял на нас глаза.