Я с сомнением вгляделась в землю под ногами и поджала губы, замешкавшись перед принятием решения.
– Давайте, синьора, Вы не рискуете ничем, кроме как выиграть в этом деле! Крах Вы уже потерпели, – всмотрелся итальянец мне в глаза.
– В таком случае, я поведу ребят сама, являясь их руководителем. Вообще–то, это меня должны повысить, а не оперуполномоченного.
– Вы получите свои погоны, как только опергруппа задержит контрабандистку с поличным по Вашему распоряжению. А физически Вам надо успеть в другое место.
– Куда? – посмотрела я на него с непониманием.
– Не теряйте времени, отдайте приказ команде ФСБ, а после я объясню.
Не справляясь с потоком информации, я растеряно потёрла лоб, а иностранец улыбнулся.
– Хорошо! – поднеся рацию к губам, я отдала распоряжение на обыск гражданского судна и на арест бывшей жены министра МВД в случае обнаружения при ней гобелена.
Сделав это, я глубоко вдохнула прохладного воздуха и возвела глаза к небу. Мне было и страшно, и любопытно. Я ощущала ответственность, риск, приближение чего–то неизвестного: то ли победы, то ли очередного краха.
– В служебной машине на портовой стоянке Вас ждёт инструктор кинолог с Титаном, – прервал мои мысли итальянский акционер.
– А их Вы зачем привели?
– Вам нужно отправиться вместе с ними по этому адресу, – протянул он бумагу.
– На дачу к министру МВД? Зачем?
– Вы метко подчеркнули, что заграничный искусствовед, нанятый членом ООН – бывший аферист по антиквариату. По сарафанному радио мне известно о тонкостях в торговле ценностями. Когда их прячут, то обычно закатывают в бетонный тайник под пол или за стену. Найти такие тайники практически невозможно, не имея наводки, и они способны хранить картины десятилетиями, переживая обыски и даже смену владельцев. Министр МВД, заподозривший неладное ещё полгода назад, начал ремонт на даче не просто так. Он прятал живопись, приобретённую путём контрабанды, страхуя себя на случай обыска. И Вам предстоит найти шедевры, купленные им за эти годы.
– Поэтому Вы так настаивали на Титане?
Итальянский акционер смущённо улыбнулся.
– Но почему министр спрятал картины на дачном участке, а не в банковской ячейке, не у себя на квартире, не в доме жены?
– Коллекционеры предпочитают любоваться приобретёнными произведениями, а не держать их в ящиках, как и художники, берущие вдохновение с картин прошлых эпох, которым подражают. Насколько я понимаю, дача – собственность, поделённая между министром и его женой, непосещаемая лишними людьми и отдалённая от города. Не ошибусь, если там мастерская художницы, стены которой недавно украшали эти предметы искусства. Кроме того, держать нелегальные ценности в банке не слишком разумно, ведь в случае провала представители власти могут заполучить ордер на обыск.
– Кстати, об ордере… Я не имею права обследовать дачный участок чиновника без разрешения ФСБ, расследующего это дело.
– Дача принадлежит и супруге министра, которая вскоре будет задержана опергруппой, и Вы, как временный руководитель спецоперации, имеете полное право ступить на её собственность в поисках дополнительных улик.
– Послушайте… – задумалась я. – Силовик ведь тоже собирался загород сегодня. Уж не к министру ли он лыжи навострил?
– Конечно, к нему. Уверен, что через служебные каналы офицер ФСБ узнал всё то, о чём я мог только догадываться. Он располагает информацией о том, что шедевры у министра на участке и намерен собственноручно взять врага с поличным. Для прямолинейного силовика это дело чести – уничтожить того, кто однажды уничтожил его, и исполнение этой задачи он не доверил бы никому, кроме себя. Дабы убедиться в своей правоте насчёт ФСБ-шника, я заявил при нём, что предложил Вам взять с собой немецкую овчарку, обученную глубокому поиску. И, вуаля, он тут же решил огородить Вас от моих советов, рассорив нас, и тем самым подтвердил мои подозрения.