– Я не улавливаю смысла в подставной контрабанде, если у нас и так имелся компромат на всю преступную группировку и если силовик планировал поднять картины из-под бетона на даче чиновника.
– Полгода назад спецоперация была нужна для получения прямых улик и взятия перевозчика с поличным. Наш офицер не слишком умён, но достаточно опытен, а главное – знаком с прохиндейством министра. Не знаю, как именно, но он догадался, что оригинала на лайнере не окажется, а потому с лёгкостью разрешил Вам возглавить миссию, даже назвав по званию, хотя обещался сделать это только после того, как Вы докажите свой профессионализм. Вы молодая, ни разу не участвовавшая на полевых заданиях, не управлявшая оперативниками. Так почему бы не дать Вам подножку, подтверждая гипотезу о том, что женщинам не место в правоохранительных органах. Одновременно с Вашим провалом он был намерен обнаружить картины на дачном участке, что стало бы формальным поводом для рассекречивания дела и запуска судебного процесса.
– Раз офицер такой умный, то почему же бывшую чиновника не взял самолично?
– Возможно, не додумался, что полотно при ней. А, может, министр и ФСБ–шник делили в прошлом не только любовь к карьере, но и к одной и той же женщине, раз он помнит её пристрастие к искусству. Вот и позволил даме уйти, понимая, что других улик будет достаточно, чтоб уничтожить врага.
– Он не похож на обходительного джентльмена.
– Зато похож на мужчину, обиженного за что–то на женщину. Вероятно, она предпочла ему чиновника – верткого, идущего по головам, всегда достигающего цели – победителя, одним словом, в сравнении с силовиком, чью честную предвыборную кампанию украл тот же министр. Но к делу это отношения не имеет.
– Но, если Вы раскусили чиновника и силовика, то почему не намекнули мне об этом?
– Простите, синьора, но всё это были догадки без последнего кусочка пазла – Вашего подтверждения о том, что на лайнере была подделка. У меня нет таких связей, как у офицера ФСБ, и я мог полагаться только на собственную логику и на ту информацию, что получал от члена ООН.
– Ладно, – помолчала я секунду, больше не подозревавшая акционера в предательстве, – а что если силовик с ребятами захвата и кинологами уже обнаружил предметы искусства, спрятанные у министра? Может, я опоздала и обыскивать уже нечего!
– Так поезжайте скорей! И будьте очень осторожны! – взглянул он на мой пистолет.
– О, не переживайте, господин! Я была второй по стрельбе, когда служила в армии. Противник и моргнуть не успеет, а я уже пулю пущу, – улыбчиво ответила я иностранцу, который озабоченно свёл брови и нахмурил лоб.
– Верю, синьора, только не забудьте снять оружие с предохранителя, если решите направить его на чиновника, точно так же, как направляли на меня, – с иронией в голосе бросил он мне.
– Ну Вы и жук, синьор акционер! – толкнула я его в плечо за шутливый сарказм и молчание о провальной контрабанде. – Вам бы в сыщики податься, а не в бизнесмены.
– Там платят копейки, а я люблю роскошь и дорогие костюмы! – с усмешкой ответил он мне.
Я улыбнулась в ответ и хотела было пройти на стоянку, но иностранец схватил меня за запястье и посмотрел в глаза с искренней взволнованностью.
– Берегите себя, кара миа!
– Буду!
Неспешно склонившись, акционер чуть не коснулся моих губ своими устами, но я отпрянула.
– Не забывайте собственное правило: не мешайте личное с бизнесом, господин акционер.
Ухмыльнувшись, он надел на глаза солнцезащитные очки, тем самым маскируя свой маленький крах с поцелуем, а я, похлопав его по плечу, двинулась в сторону портовой стоянки.
Путь до дачи министра МВД занял чуть больше часа. Мы ехали в тишине: я – на переднем сиденье фургона, инструктор–кинолог – за рулём. Сзади, в разделительной клетке, сидел Титан – наш лучший поисковый пёс с тончайшим нюхом, способным различить винтажное бордо и старую кровь.
– Он сегодня тихий, – нарушил молчание собаковод, взглянув в зеркало на немца.