– Конечно, нет, дорогой, – рассмеялась майор. – Нелегальная торговля картинами подразумевала наличие теневых участников и множество махинаций, совершённых ими. Скажу тебе коротко, что заграницей многие были привлечены к уголовной ответственности, включая скупщика, таможенных работников, подпольных агентов по живописи и нелегальных покупателей. Никто не вышел из бизнеса безнаказанным. И дело вовсе не в справедливости и правосудии, а в том, что органы охраны порядка, как и служители закона, были заинтересованы в успешном закрытии дела, которое влекло за собой награды, благодарности и повышения в званиях. Но нас интересует наша сторона, не так ли?
Я, улыбнувшись, кивнул, и бывшая начальница продолжила.
– Повара задержали в Италии и депортировали обратно сюда, на родину, где он был почётно встречен сотрудниками Генпрокуратуры и доставлен в уютную комнату допроса. Самым сладостным мне показалось то, что генпрокурор был отстранён от этого дела из–за предвзятого отношения к министру МВД, на чём настоял офицер ФСБ–шник. Никто теперь не мог прикрыть грешки чиновника, допрос которого начался уже в больнице.
В прокуратуру попал и подполковник таможенной службы, и его прихвостни, включая старшего инструктора–кинолога, некогда служившего у нас. Допрашивали и директора музея, и его заместителя – женщину, замешанную в контрабандах. Не обошла «беда» и реставратора, который, как выяснилось, подозревал о торговле шедеврами гос. важности, да только умалчивал об этом, боясь лишиться работы.
А вот министр культуры, хоть и захаживал в комнату допроса, но был настолько принципиален, что всё–таки подал на меня в суд за превышение полномочий и нарушение дипломатической неприкосновенности, ведь группа оперативников под моим временным руководством вошла в его каюту и вскрыла контейнер с репликой гобелена. Однако дело закрыли достаточно быстро. Не поверишь, лейтенант, но кинолог из ФСБ дал показания о том, что опергруппа самовольно приняла сие решение, не спросив согласия у меня. Его показания не были предательством ребят, скорее, честным докладом о ходе операции, и насколько мне было известно – согласованы с ними. Старшему из оперативников, ответственному за то решение, был сделан устный выговор, на чём, собственно, всё и закончилось.
– А что произошло с предателями – силовиками, не приехавшими к даче чиновника на подмогу офицеру ФСБ? – с азартом задавал я вопросы обо всех участниках того происшествия.
– Пошли под трибунал и схлопотали от трёх до пяти лет тюремного срока по статьям о гос. Измене, сговоре и оставлении офицера в опасности.
– Поделом им! А жертвы преступной группировки: близкая Вам инструктор–кинолог и грузчики? Что стало с ними?
– Ты так втянулся в мой рассказ, что стал опережать события этими вопросами, – с улыбкой осадила меня майор. – Всё, что я только что поведала тебе, касалось предварительного разбирательства, но самое главное происходило в зале суда.
Основное заседание по делу контрабанды культурных ценностей было назначено через три месяца и проходило в здании Верховного суда. Мраморные колонны, широкие окна и запах полировки напоминали мне о собственном слушании, от чего было жутко, но радостно от того, что в этот раз не я, а мои неприятели сидели на скамье подсудимых. Зал был переполнен. Офицер ФСБ прибыл туда вместе со знакомыми мне ребятами из опергруппы. Конечно, подтянулась пресса, сотрудники музея, ФСБ, Министерства внутренних дел и Генеральной прокуратуры во главе с Генпрокурором и его заместителем.
Вскоре суд начался, и в зал вывели подсудимых.
Знакомый мне кулинар сидел «забитый», напуганный, вздрагивавший от каждого звука. Его глаза тревожно бегали по сторонам, а руки потирали друг друга, точно одна ладонь искала поддержки другой. Увидев меня, он демонстративно отвернулся, выказывая этим жестом всё возмущение за то, что предала и вернула с Италии, хотя обещала дать шанс на свободу. Его обида меня мало волновала и я лишь фыркнула себе под нос, переведя внимание на остальных подсудимых.
Рядом с поваром сидел подполковник таможенной службы – гордый, величавый, непримиримый, с военной осанкой и скрещёнными руками на груди, будто прикрывшими тело щитом. Он водил взглядом по залу, а когда наткнулся на меня, прищурил глаза и ухмыльнулся. Конечно, подлец узнал во мне ту юную особу – ассистентку инструктора–кинолога, которой он когда–то сказал: «Ваша версия с поваром напоминает детские шалости, а у нас афера государственного уровня, и если Вы не прекратите, буду вынужден выставить Вас из кабинета за неуважение к таможенным органам». Тогда я оскорбилась за критику, которую сочла несправедливой, но сейчас – презирала за то, что пачкал погоны офицера в преступной грязи. А ещё гордилась тем, что победила его и доказала свою правоту, пусть даже спустя долгие годы.