Сбоку от таможенника восседала бывшая жена министра МВД. Да, именно восседала – высокомерная, холодная, не проявляющая ни эмоций, ни вины; утончённая, с тонкими чертами лица и бледной кожей, светловолосая, похожая на богиню, спущенную с Олимпа за свои прегрешения. Я уже видела её на фотографиях в альбоме чиновника, да только в жизни она была ещё надменней, чем на них. «Мы с ней совсем не похожи внешне. Обычно говорят, что мужчины влюбляются в один типаж женщин. Странно, что чиновник..., – внезапно меня атаковали чисто женские мысли, но я вытрясла их, качнув головой. – О чём я думаю?! Сравниваю себя с преступницей и размышляю, почему подонок выбрал меня».
Директор музея и реставратор оказались на той же скамье подсудимых, что и заместительница музея. Она была похожа на сгорбленную крысу – немолодая, с чёрными прядями волос, подстриженными в каре. На её носу едва держались круглые очки, прикрывавшие суетливые глазки. В несуразном платье с кружевным воротником и туфлях, напоминающих мужские лафеты, она была похожа на бухгалтершу, вращавшую крупными суммами, что, в принципе, было недалеко от истины.
Внезапно двери зала распахнулись, точно в них ударил ураган, и сквозь ряды собравшихся охранник прокатил министра МВД в инвалидной коляске. Лицо чиновника было бледным, не выражавшим никаких эмоций. На нём был дорогой пиджак поверх сорочки, но ниже пояса – свободные штаны, прикрывшие последствия ранения. Он не смотрел на присутствовавших, а только прямо перед собой. Охранник остановил коляску на первом ряду у скамьи подсудимых, а сам присел рядом на стул. К ним сразу же присоединилась бухгалтер чиновника, обвинённая в денежных махинациях.
Я посмотрела на зал, ища глазами дочь министра, но она не пришла, наверное, сгорая от стыда за собственных родителей. Девочка уже стала совершеннолетней и, видимо, как и хотела, вела свою личную жизнь вдали от преступной матери и психически неустойчивого отца.
Судья – пожилой, но крепкий мужчина с тяжёлым голосом объявил о начале слушания:
«Сегодня мы рассматриваем дело о незаконной транспортировке, фальсификации и контрабанде произведений искусства с участием должностных лиц, сотрудников культуры и представителей министерства внутренних дел. Подозреваемые обвиняются в подделке и сбыте фальшивых полотен, злоупотреблении должностными полномочиями, организации международной контрабанды, сговоре с иностранными преступными элементами и в препятствии следствию.
После обвинительного заключения выступил гособвинитель.
«В ходе следствия установлено, что скоординированная преступная группа на протяжении более десяти лет занималась систематическим вывозом и ввозом произведений искусства. В рамках данной схемы прошу выделить следующие роли: министр МВД – организатор; его бывшая супруга – специалист по подделке экспонатов; круизный повар – контрабандист; подполковник таможенной службы – соучастник, одобрявший фальсифицированные накладные; директор музея и его заместительница, а также министр культуры – соучастники незаконной торговли; реставратор – музейный сотрудник, скрывавший факт контрабанды от правоохранительных органов».
Он рассказал о собранных уликах, подтверждающих факты контрабанды, привёл материалы дела, опёрся на показания свидетелей, экспертизы, прослушки, видеозаписи и признания некоторых подсудимых с заграничной стороны, а также предоставил мои фотоснимки с чердака чиновника.
В этот момент с показной грацией поднялся адвокат министра МВД – тот самый театрал, что когда–то вёл моё дело. Он был разодет в ярко–синий пиджак, с наглаженным платочком в кармане, а на его лицо была надета трагическая маска. Широко разведя руки, он с театральным вздохом начал свою речь:
– Ваша честь, прежде чем мы продолжим слушание, позвольте обратить внимание на два обстоятельства, вызывающих серьёзные вопросы к объективности следствия. Во–первых, если реставратор обвиняется в сокрытии информации, касающейся незаконной торговли произведениями искусства, то на каком основании от ответственности освобождена лейтенант МВД? – Адвокат обернулся к залу и сделал паузу, как будто ждал аплодисментов. – Позвольте, я уточню: гражданка, представшая здесь в образе народной спасительницы, чудесным образом обнаружила контрабандные полотна и сделала снимки на жилплощади чиновника, но… почему–то годами не сообщала об этом ни в полицию, ни в прокуратуру, ни в музей. Что же это, если не сокрытие улик и препятствие следствию?