– Продолжайте, – махнул судья гособвинителю, намеревавшемуся усадить её на место.
– Я была первой, кто заметил, что картины портятся в застенках музея, и я была первой, понявшей, что их можно повторить – настолько идеально, что отличить будет непросто. И это я узнала, сколько стоят оригиналы шедевров заграницей! Свою идею я поведала супругу, и он наладил связи, разработал контрабандные маршруты и открыл финансовые пути поступления денег. Он – координатор, а я – организатор торговли. Я отбирала, какие картины стоит продавать, а какие покупать!
– То есть Вы подтверждаете, что подделали все шедевры, всплывшие во время расследования? – подошёл к ней обвинитель.
– «Подделывала» – слишком грубое слово. Воссоздавала. Каждая моя работа – не дешёвая копия, а восстановление ушедшего величия. Я знала, как трескается лак, как стареет грунт, где краска должна «устать», а где – едва уловимо выцвести. Я – талант, а не преступница.
– Вы выдавали свои работы за оригиналы на стенах музея.
– Люди плачут, глядя на них. Да я принесла больше эстетики в этот музей, чем министр культуры за всё это время! И если бы не я, никто из этой шайки бездарных преступников не узнал бы, что значит искусство за миллионы в иностранной валюте, а не за жалкие гроши в нашей стране. А эти – музейные директора, никогда бы не догадались, что обычный холст может оказаться золотом!
– Вы подтверждаете слова Вашей бывшей жены? – обратился обвинитель к чиновнику.
– Она всегда была самовлюблённой, и если ей хочется забрать все лавры себе, то я не стану воспрепятствовать – пусть блистает в колонии! – с сарказмом ответил министр МВД.
– Ответьте прямо на вопрос!
– Я подтверждаю, что идея о нелегальной торговле предметами искусства принадлежала моей бывшей жене, и это она отбирала картины на вывоз и ввоз.
– Уважаемый суд, – повернулся к судье гособвинитель, – перед нами – женщина с холодным умом, профессионализмом без морали и амбициями нарциссического уровня. Женщина, которая поставила страну на грань культурного ограбления. Я прошу сменить её роль с соучастницы на организатора, а роль министра МВД – на координатора преступной группировки.
– Прошение будет рассмотрено после слушания, в процессе вынесения вердикта, – кивнул судья.
– Продолжим, министр, – не стал терять времени обвинитель, – как Вы собрали команду и наладили бизнес с заграничной стороной?
– Несложно. Министр культуры – друг семьи, который посчитал идею моей драгоценной супруги весьма интересной. Будучи покровителем столичного музея искусств, он подтянул директора и заместительницу, гарантировав обоим прикрытие. Директор отказался от участия, но терять должность не захотел, а потому пообещал молчать. А вот его заместитель – женщина деловая – работала с документацией, отправляя шедевры на реставрацию, откуда они уже не возвращались, а их места занимали реплики, изготовленные моей бывшей женой. Кстати, именно она и наладила связь с заграничным скупщиком. Потом я вышел на подполковника таможенной службы, который на тот момент числился майором. Я поймал его на нечистом деле многолетней давности и понял, что он станет надёжным коридором для контрабанды, одобряя фальшивые накладные. Ну, а в конце мы долго думали, кто сможет незаметно всё это перевозить. Однажды, во время круиза, моя жена присмотрела кулинара, сказав, что у него чертовски хитрые глаза – и он согласился на перевозки картин.
– Как отмывались деньги?
– Для начала мы легализовывали поступления через офшорные счета. Деньги распределялись по иностранным банкам, оформлялись через фиктивные переводы, подставные фирмы и поддельные квитанции. Часть суммы поступала наличными, часть – по цепочке банковских транзакций.
Позже, уже в период моего сожительства с лейтенантом МВД, я получил контроль над благотворительным фондом для онкобольных, ранее принадлежавший одной судье. Моя бухгалтер предложила использовать его как ещё одну ширму: деньги от скупщика оформлялись через подставных лиц как частные пожертвования.
– Всё верно, – спокойно подтвердила бухгалтер, поднявшись со скамьи. – По документам – всё было чисто. Ни один проверяющий не нашёл бы подвоха.