– С чего Вы взяли?
– С его же уст. Подслушала. И уверена в том, что говорю как никогда.
– Будет надёжнее, если я для начала с соседкой переговорю.
– Она всё будет отрицать, боясь, что и сама пойдёт под суд за дачу ложных показаний. Куда эффективнее будет поговорить с заместителем. Генпрокурор доверяет ему, а потому послушает совета и закроет дело, которое, так или иначе, затребует его участия в очередном скандале.
– Но у нас нет существенных доказательств того, что соседка лгала.
– В комнатах допроса есть видеокамеры. Мужчина в очках захочет помочь моему мужу, – сыну его усопшего друга, – и с удовольствием посмотрит их с Вами. А когда убедится во всём, то заставит генпрокурора закрыть это дело, ведь иначе последнему светят статьи за превышение полномочий, нажим на свидетеля и подтасовку доказательств. А я уверена, что и соседка, и министр МВД подтвердят причастность генпрокурора к давлению на свидетеля. Соседка – из страха быть осуждённой, чиновник – из мести.
– Хорошо, я продумаю, как это сделать…, – растерянно протянул адвокат. – Вы поэтому настаивали на отсрочке суда? Собирали улики против министра и генпрокурора.
– Почти! В мои планы входило прищучить чиновника и шантажом заставить забрать заявление. Но вышло куда удобнее.
– Простите. Я был несправедлив к Вам, считая, что Вы оставили мужа в СИЗО из собственных интересов.
– Неважно! Вы не первый и не последний, кто оскорбляет меня зазря. Однако искупить вину Вам будет позволено, если поможете мне ещё в одном деле.
– В каком? – напряжённым тоном спросил адвокат.
Я рассказала ему в подробностях о том выстреле, что сделала в подвале на дачном участке чиновника. Рассказала без прикрас и безо лжи, и честно призналась, что в последнюю секунду намеренно пустила пулю ему в пах. Юрист внимательно выслушал, а после пообещал помочь, защищая в суде, хоть это и не было его профильным делом.
Через неделю мне действительно пришла повестка, а уже в конце месяца я прибыла в гарнизонный военный суд округа. Зал был душным, с низким потолком, облупленной штукатуркой и запахом пыльных ковров, расстеленных повсюду. Я находилась за столом подсудимых в форменном кителе, с военной осанкой, холодным взглядом и сцепленными кистями рук, чтобы никто не видел, как дрожали пальцы. Рядом сидел защитник, и от его присутствия было полегче. Напротив нас разместились министр со своим адвокатом, разодетым точно на бал, а не в суд. Лицо чиновника было багровым, глаза – прищурены, губы – изогнуты злобной чертой. Трибуну возглавляла женщина–судья, лет пятидесяти, со стянутыми в хвост волосами и сухим голосом, вызывавшим острое желание оправдаться, даже если ты ничего не сделал.
– Судебное заседание объявляется открытым, – монотонно сказала она, и меня прошиб влажный пот.
– Ваша честь, – начал адвокат министра, аккуратно поправляя воротник–жабо своей рубашки. – Подсудимая, лейтенант МВД, при задержании министра МВД совершила выстрел в паховую область моего клиента. По её словам, это был опережающий выстрел – якобы во имя сохранения жизней. Однако мой подзащитный, ранее обвинённый в сексуальном насилии над лейтенантом, чья вина так и не была доказана, – считает, что выстрел был нанесён намеренно, с целью причинения тяжкого увечья, без каких–либо законных оснований. Это не самооборона, а акт насильственной личной мести, замаскированный под правомерные действия, что нарушает нормы, как Уголовного, так и дисциплинарного кодексов.
– Странно, что Ваш подзащитный, невиновный в сексуальном насилии над лейтенантом, счёл её выстрел в пах умышленным. Не уловлю мотива женщины без оснований стрелять ниже пояса, – пробормотал мой адвокат, как будто невзначай, но я поняла, что эти слова должны были проникнуть в голову судьи уже с самого начала.
– Если Вам есть, что сказать в защиту подсудимой, то говорите, опираясь на факты, – грозно сказала судья.
Мой адвокат поднялся:
– Все материалы дела, включая баллистическую экспертизу, подтверждают, что именно министр открыл огонь первым. На теле моей подзащитной медэкспертизой было зафиксировано осколочное ранение от выстрела. Подсудимая действовала в рамках закона, отражая реальную угрозу жизни – своей и сотрудника ФСБ, находившегося в том же помещении. Мы ходатайствуем о признании её действий правомерной самообороной в условиях крайней необходимости.