– Съездим в центр! Хочу посмотреть, как там дела, – наконец–то вымолвил он.
– Там всё хорошо, дорогой! Я уверяю тебя. Я сохранила наше учреждение и даже развила его функциональность. У нас новые клиенты, спонсоры, партнёры. Мы побеждали на выставках и в соревнованиях. Я всё покажу тебе завтра, а сегодняшний день хотела бы провести с тобой наедине в нашей квартире.
– Хорошо, – спокойно ответил подполковник, чем несколько смутил меня: я ожидала сопротивления своей идее, ведь муж всегда был карьеристом и вряд ли предпочёл бы меня работе.
Я села за руль, а он устроился рядом. В дороге мы ехали молча, не зная, что говорить друг другу. Мне казалось, что если я спрошу его о СИЗО или задам вопросы о здоровье, он вспыхнет, как пропитанный керосином фитиль. Хвастаться своими достижениями и тем, что я победила врагов, казалось мне так же рискованным. Мне думалось, что муж сердился на меня за всё, что случилось, а помня его вспыльчивость, я старалась быть осторожной. Мне не хотелось скандала в первый же день его возвращения. Сказать по правде, лейтенант, я ощущала напряжённость, пока вела автомобиль. Время от времени я смотрела на супруга, разглядывавшего дорогу, будто мы ехали по ней впервые. Его брови были сведены в каком–то глубоком отчаянии, а во взгляде читалась печаль и странная детская грусть. Я вспоминала себя, освобожденную из колонии: мы тоже ехали в машине с мужем, а я не верила своим глазам, вновь видевшим полёты птиц, людей на тротуарах, здания и светофоры. Мне вспомнилось, как я ловила ладонью ветерок в приоткрытом окне и наслаждалась волей. Правда, в душе моей тогда таилась ненависть ко всем. Вот я и беспокоилась, что супруг ощущал ту же темень.
– Милый, сегодня такой приятный тёплый день. Может, ты приоткроешь окно и насладишься летним воздухом? – улыбнулась я мужу.
– У меня медкомиссия послезавтра, – резко заговорил он на другую тему.
– Я знаю, что твоё здоровье укрепляется. Ты пройдёшь все тесты! Я уверена! Вернёшься к работе и снова получишь права. Всё будет хорошо, родной, – сказала я, положив руку ему на бедро.
Супруг промолчал и снова ушёл в свой внутренний мир.
Приехав домой, я принялась готовить, а мужа отправила в расслабляющую ванну. Когда он вышел из душевой, на столе уже ждало его любимое блюдо: отбивная с жареным картофелем – беспроигрышный вариант, от которого он никогда не отказывался. Одетый в банный халат, он молча взялся за еду. Супруг редко позволял себе расхлябанный вид, а за столом обычно сидел в рубашке и брюках, поэтому его «свободный» стиль слегка удивил меня, но я списала сие на послетюремную апатию.
– Другой еды нет? – отшвырнул он любимое блюдо.
– Но… ты всегда любил картошку с мясом.
– Сделай омлет или подай что–то другое! – скомандовал муж мне, точно кухарке, но, несмотря на то, что меня покоробил его тон, я приступила к поручению.
Взбалтывая яйца, я вновь вспоминала себя после тюрьмы: те же капризы, тот же недовольный тон, та же раздражённость в голосе. «Эффект бумеранга», – как однажды сказал мой супруг, – его отношение ко мне было отражением моей давней ненависти к нему. Я ведь тоже винила мужа в выкидыше и в том, что бросил меня в колонии. Теперь настал его черёд ненавидеть меня за то, что стала причиной его попадания в СИЗО. Поднося омлет мужу, я увидела, как он уплетал картофель с отбивной. Мне показалось это издёвкой, и, возмутившись про себя, я стукнула тарелкой о поверхность стола.
Подняв на меня взгляд, супруг спросил:
– Кто заменяет меня в кинологическом центре?
Убеждённая в том, что подполковник знал о положении дел в нашем учреждении, я сильно удивилась такого вопросу. Присев на свой стул, я начала объяснять, чуть прокашлянув от волнения:
– Милый, я думала, ты в курсе, что…
– В курсе чего? – сменил он тон на грозный.
– Я же писала тебе письмо, в котором сообщала, что временно веду дела сама.
– Ты что, меня подсидела? – поднял голос муж, а я сжала блузку на груди, слегка вспотев от нервного напряжения.
Я много раз представляла этот разговор, но никогда не думала, что он начнётся именно так. Помня, что говорили мне о состояние здоровья подполковника, я догадалась, что он просто забыл.