Однако когда я вышла из душевой, то обнаружила его в постели, отвернувшимся лицом к стене. Одеяло было натянуто до ушей, как будто подполковник мёрз, а его плечи были зажаты, как у ребёнка, не желавшего говорить. Я подошла к кровати на цыпочках и легла рядом с супругом. Его спина судорожно поднималась при каждом вдохе. Он то ли делал вид, то ли, правда, спал.
Я смотрела на мужа и вспоминала, как мне было холодной одной всё это время, и как я мечтала снова прижаться к нему. Но рядом со мной лежал какой–то чужой человек, и чувство одиночества было гораздо сильнее, чем в те ночи, которыми я его ждала.
Наутро мы отправились в кинологический центр. Я жутко волновалась реакции супруга на те изменения, что мы претерпели. Ещё вчера я позвонила в отдел кадров и предупредила о появлении подполковника на работе.
Уже на тренировочном поле нас встретил персонал и некоторые акционеры. Все были рады возвращению супруга, хотя во взглядах большинства читался вопрос: кто останется у штурвала центра – я или бывший капитан? Довольный подполковник уверенно жал руки в знак благодарности за добрые слова. Решивший навестить питомцев, он задержался на поле с инструктором–кинологом, а я поднялась в приёмную на втором этаже.
– Итальянский акционер ко мне не захаживал? – спросила я у секретарши с лёгким беспокойством, ведь мне показалось странным, что его не было среди встречавших мужа.
– Вчера он появился на пороге и хотел обсудить с Вами новую выставку, но я сообщила, что Вас не будет, ведь подполковник вернулся домой.
– Сейчас он у себя? – кивнула я в сторону зала акционеров.
– Вроде бы так. Только… – она запнулась, глядя в сторону, – он был какой–то… не в себе.
– Что–то случилось? – испугалась я нежданных проблем. – Чем синьор не доволен?
– Похоже, что возвращением Вашего супруга, – неожиданно сказала секретарша, покраснев от стыда. – Когда он услышал от меня последние новости, то вышел из приёмной мрачный и задумчивый. Даже попрощаться забыл. По–моему, он приревновал.
– Ревность уместна там, где есть роман, – сказала я холодно, встретившись с ней взглядом. – В рабочих отношениях это не ревность, а, скорее, Ваша излишняя фантазия. Постарайтесь держать её под контролем.
– Так точно, – пролепетала она, опустив глаза.
Я знала, что иностранец был ко мне неравнодушен, но мне не нравилось, когда об этом говорил кто–то ещё. Особенно теперь, когда вернулся муж.
Подправив причёску, я постучалась в акционерный зал.
– Войдите! – одобрил мой визит итальянец.
Он сидел за столом у окна и, как обычно, копался в куче документов. Я подошла поближе и, отодвинув стул, уселась напротив.
– Синьора! – привстал он, взглянув на меня.
– Вы что, не спали ночью? – заметила я красные глаза и хрипотцу в уставшем голосе.
– Порой меня беспокоит бессонница. Purtroppo! [Пуртро́ппо] Увы!
– Что же, жаль это слышать! – опустила я голову, подозревая, что причина была в возвращение подполковника. Ведь до этого именно итальянец был моей поддержкой, советчиком, защитником. Наверное, было нелегко возвращать меня мужу. И, думаю, акционер боялся оказаться не удел – комплекс, который я давно разглядела в нём.
– Ну, а как Вы провели вчерашний вечер? – спросил он меня, как будто невзначай. – Наверное, было приятно снова готовить ужин для супруга? Сервировать стол… Встречать его в спальне, в качестве жены. Это ведь так по–семейному. Так… правильно.
– Уверена, Ваша жена чувствует то же, что и я вчера, каждый раз, когда Вы возвращаетесь домой, – легонько ухмыльнулась я, намекая, что мы оба несвободны.
Мужчина не ответил ни слова и лишь вгляделся в бумаги, лежавшие на столе.
– Зимой состоится региональная выставка для служебных собак в дисциплинах обонятельного поиска, послушания и задержания нарушителей. Заявки они уже принимают. Прошу ознакомиться с условиями, бэлла синьора, – протянул он мне рекламные материалы.