– Обязательно сделаю это в спокойной обстановке. Сейчас всё слегка оживлённо из–за супруга.
– Простите, мою невежественность! Примите поздравления с его справедливым освобождением! – чуть поклонился акционер.
– Этого бы никогда не случилось, если бы Вы мне не помогли. Муж не вернулся бы домой, министр не отправился в колонию, предатели Родины не сели бы в тюрьму! Все хвалят меня, считая умной и сообразительной – Шерлоком Холмсом женского рода. Только никто не знает, что преступную схему раскрыли именно Вы! – накрыла я ладонями его руки. – Я бесконечно благодарна Вам за эту поддержку!
– Никто и не должен узнать о моём содействии в этом деле. Я буду Вашим секретным оружием, если, конечно, Вы ещё нуждаетесь во мне, – убрал он руки со стола и, сурово сведя брови, упёрся взглядом в пол.
– Синьор акционер, я верю в Вас и, как только в центре всё успокоится, я готова приступить к аджилити.
– Благодарю Вас за это! А когда состоится церемония награждения и повышения Вас в звании? – поинтересовался мужчина.
– Уже в субботу, и я прошу Вас присутствовать на ней!
– Всенепременно! Разве я мог бы поступить иначе?!
Итальянец взглянул на меня улыбчивым и благодарным взглядом.
– Можно последний вопрос о нелегальном бизнесе картин? – спросила я.
– Prego! [Прэ́го] Прошу Вас!
– Какую цену Вам пришлось заплатить за помощь родителей? Это ведь они дали наводку на офицера ФСБ и сотрудника налоговой службы, прикрывавшего кулинара. А ещё они связали Вас с родственником из ООН, а через того – с искусствоведом.
– Я вроде говорил, что провёл с ними несколько дней в загородном особняке и к супруге съездил на юбилей, – помрачнел акционер.
– Сомневаюсь, что этой оплаты хватило, но не буду совать свой нос в чужие дела, – тихо заметила я и, встав со стула, направилась к двери.
– Жене стукнуло сорок, – громким голосом произнёс иностранец и тоже поднялся со стула.
Заправив руки в карманы, он подошёл к окну и, вглядевшись вдаль прищуренным взглядом, продолжил:
– Наши родители настаивали на наследнике. С возрастом женщины теряют способность зачать, и это был последний шанс, который мне пришлось использовать, чтобы взамен расчистить нам с Вами дорогу к аджилити и избавиться от врагов.
– Ваша супруга беременна? – спросила я и с удивлением, и с радостью, и с белой завистью, ведь тоже хотела родить. К тому же я вдруг поняла, что и сама считала акционера своим – может быть, не в любовном, но в рабочем плане, – а теперь пришлось бы «возвращать».
– Через несколько месяцев она родит, – холодно ответил он и недовольно вздохнул.
– Но это же прекрасно! – Сфальшивила я, горько сглотнув. – Выходит, аджилити не состоится? Вы ведь вернётесь в Италию к семье?
– В Сицилии семья – это святое, и отец должен быть рядом с дитём, даже если не телом, то заботой, вниманием или деньгами. Только так можно избежать позора, а мать – одиночка – это позор, ещё и при живом супруге. У нас считается, что к шести годам ребёнок начинает понимать, кто он и кто его родители, – и тогда мне придётся вернуться в Италию, как бы я ни хотел остаться. До этого времени мы с Вами наладим собачьи соревнования, а после продолжим сотрудничество на расстоянии, – грустно, но уверенно ответил иностранец.
– Смотрю, Вы совсем не рады прибавлению, и это печально, – искренне молвила я, хотя и обрадовалась тому, что аджилити всё–таки будут проведены.
– Я же говорил, что дети должны быть продолжением любви, тогда они желанны и любимы. Прошу прощения за Ваше разочарование, но я не испытываю счастья.
– Вы могли отказаться!
– Не мог. Семейные ценности для сицилийца превыше всего. У нас очень крепкие родственные узы, а уважение к отцу и матери – основа социального уклада. Ослушаться – значило бы прослыть позорным сыном. К тому же, у нас был договор – они выполняют мою просьбу, а я исполняю их волю.
– Но Вы могли не помогать мне! И были бы свободным, бездетным, не имеющим лишних хлопот!