Супруг отстранённо махнул рукой, будто отгоняя навязчивую мысль, и отвернулся.
– Иди в свой кабинет. Мне надо прийти в себя, – его голос стал тихим, но не менее жёстким. Ослабив галстук, муж откинулся на спинку кресла, которое я давно перестроила под себя.
– Как скажешь, – сдержанно ответила я и встала, намереваясь переждать ураган в своей бывшей коморке.
– Стой! – вдруг резко окликнул он меня. – Я не понял… Ты что, мой кабинет заняла? Здесь всё поменялось!
– Это было временным решением, – начала я, – тут было светлее и удобнее для приёмов…
Супруг вскочил и подошёл ко мне вплотную. Приподняв пальцами мой подбородок, он заглянул мне глубоко в глаза, а в его взгляде читались злость и уязвлённое достоинство.
– Ты что, решила прибрать к рукам мой центр? Руководить здесь с этим итальянцем, да?
– Я взяла на себя ответственность, пока тебя не было. Временно. Чтобы центр не развалился и дождался тебя, – твёрдо произнесла я, чётко выговаривая каждое слово, стараясь убедить супруга в своей честности.
– Тогда слушай сюда: сразу после заключения комиссии ты уберёшь отсюда свои вещи. Освободишь моё кресло, мой кабинет и мою должность начальника. Вернёшь мне акции и контроль над госсектором, а себе оставишь бренд.
– Приказано? Исполнить! – остервенело произнесла я, едва сдерживая обиду и гнев, а отдав ему честь, вышла за дверь.
Глава 51. Медкомиссия
У подполковника были причины для благодарности. Я ведь не просто сберегла его центр, но и преумножила клиентов, популярность и доход. Тем не менее, благодарным муж не был, а вот оскорблённым и недовольным новшествами – да. Вспоминая слова итальянца о том, что действия и амбиции подполковника ограничены рамками устава, я понимала, насколько он был прав. Мой муж был слишком консервативен, и практиковать в центре новизну – было не для него. Я уже молчу об аджилити, узнав о котором он, наверное, сошёл бы с ума от возмущения и злости.
Приехав домой, мы сели за ужин, а после легли в постель, чтобы спать. К чему–то большему супруг не проявлял интереса. Как и предыдущей ночью, он повернулся ко мне спиной и натянул одеяло до самых ушей. Его поздней музой, наверное, была стена, с которой он мысленно делился несправедливостью этого мира. Я и сама не желала его после проявленного хамства, но впечатлённая рассказом итальянца о ребенке, решила снова попытаться забеременеть. Мне было чуть за тридцать, и я, как и жена акционера, начала слышать отсчёт биологических часов. Их стрелки неумолимо двигались вперёд, а шанс стать матерью угасал с каждым их стуком.
Утром я встала раньше подполковника, готовясь к уже привычной пробежке, после которой намеревалась вместе позавтракать и отправить его на военно–врачебную комиссию. Уже готовая к выходу, я услышала, как муж позвал меня из спальни.
– Что случилось? – спросила я, вернувшись в комнату.
– Ты куда–то уходишь?
– На утреннюю пробежку.
– С каких пор ты бегаешь? – недовольно спросил он, приподнявшись на локоть.
– Что ты хотел, подполковник?
– Спросить, что на завтрак, раз ты уже встала, – требовательно ответил муж, косвенно намекая на мои женские обязанности, которые должны были быть превыше всего.
– Всё, что найдёшь в холодильнике! – с вредностью бросила я в ответ.
– Раньше ты подавала еду! Что изменилось?
– Я же сказала, что у меня пробежка! Приготовь себе что–нибудь сам или дождись, когда я вернусь – позавтракаем вместе.
– Вижу, ты не особо рада возвращению мужа. У тебя теперь своя жизнь, а я в ней лишний! – накрылся он одеялом с головой, точно капризное дитя.
Этим обидчивым жестом он выбесил меня куда сильнее, чем упрёком. Я не терпела мужские обиды, особенно с нотками шантажа и предъявлением вины.
– Во всяком случае, милый супруг, ты вернулся в чистую постель, а не в грязь измены, как я когда–то. Мне было за что вредничать тебе после тюрьмы: ты поставил мне ультиматум — либо ребёнок, либо свобода, и ты кувыркался на этой кровати с Отвёрткой, пока я мёрзла в одиночном карцере. Я же все эти месяцы боролась за то, что было дорого нам обоим, и сумела сохранить и тебя, и твой бизнес. У тебя нет ни причин, ни оправданий на вредность мне, – высказала я всё, что накипело и, хлопнув дверью, ушла.