– Синьора, можно войти? – раздался голос иностранца, постучавшего в дверь моего кабинета.
– Прэго, синьор! Входите!
– Смотрю, Вы не забрасываете итальянский язык?
– Конечно, нет. У нас впереди аджилити – надо быть готовой к встречам с клиентами, – я улыбнулась и, вспомнив вчерашний инцидент, добавила: – Простите за слова подполковника. Он наехал на Вас совершенно несправедливо.
– Вы не виноваты в том, что делает и говорит супруг. Тем более, Вы сами слышали – его настропалил против меня другой акционер.
– Этот гад ставил палки в колёса уже очень давно, особенно пока мой муж отсутствовал в центре, а теперь решил отомстить, наговаривая на нас чёрт знает что, – заметно разнервничалась я и даже вскочила из–за стола.
– У подполковника и у меня совершенно разные подходы к бизнесу. Это правда. Я – капиталист, для меня важна материальная прибыль. Моя стратегия – вертикальная. А Ваш муж стремится к стабильности, к надёжной клиентской базе, к устойчивости. Его модель роста – горизонтальная.
– Какая разница! Вы ведь не управляете центром. Вы предлагаете новшества и проводите мероприятия. А он взъелся на Вас так, словно Вы у него центр отобрать планируете.
– Ваш муж догадался, что я – Ваш серый кардинал, и ему это не понравилось. Кроме того, на моих руках не просто блокирующий пакет, а 38% акций госсектора. С такой долей в бизнесе я могу соперничать ему, предлагая свои «вертикальные» методики на совете акционеров и блокируя его «горизонтальные». Я для него угроза, от которой он хочет избавиться.
– Просто супруг не знает о трастовом договоре между Вами и мной. Возможно, если рассказать ему об этом, он успокоится.
– Это лишь ухудшит ситуацию. Если он узнает, что юридически блокирующим пакетом обладаете Вы, он начнёт использовать это в своих интересах, управляя советом акционеров через Вас. После того как Вы вернёте ему контрольный пакет, Ваша позиция сильно ослабнет, и эти 25% станут Вашим единственным скрытым рычагом влияния. Поймите, я уважаю подполковника, но он – доминант, единоличный правитель в этом центре. Ему важно, чтобы последнее слово было за ним, а мне важно, чтобы и Вы обладали правами.
– Вы правы. С его возвращением я не просто возвращаюсь в бренд, но и теряю возможность принимать решения даже там. Всё будет как раньше: он – руководитель, я – исполнитель, – грустно признала я правду. – Хорошо, что у нас с Вами хотя бы останется аджилити. Хоть где–то я смогу принимать решения сама.
– Ваш муж видит во мне конкурента и будет следить за каждым моим шагом, особенно – за моим влиянием на вас. В таких условиях наш «параллельный» проект под угрозой. Мы рискуем подставить и себя, и крупную клиентуру, которая этого не простит.
– Вы хотите сказать, мы не сможем?.. – спросила я, едва сдерживая слёзы. – Не сможем проводить аджилити?
– Не в центре кинологии. Боюсь, нам придётся искать другую площадку для проведения соревнований. Логика подсказывает, что я надолго здесь не задержусь, потому что, если подполковник будет душить Вас излишним контролем и принимать в штыки любое моё предложение, то я переведу активы из привилегированных в обычные со стандартными дивидендами, и покину это учреждение.
– Я не хочу, чтобы вы уходили, – прошептала я, нахмурившись.
– Поверьте, я сам этого не хочу! Я не хочу разлуки с Вами, – акционер печально ухмыльнулся. – Да и терять легальный доход мне вовсе невыгодно. Но у меня есть самоуважение, и я не потерплю постоянных придирок. Простите за это!
– Я понимаю, – горько сглотнула я, чувствуя, как внутри всё опускается.
– Я, собственно, зашёл узнать, нашли ли Вы время взглянуть на брошюры по зимней выставке? Возможно, это будет последнее мероприятие, которое я устрою для центра. Хотелось бы успеть подать заявку.
– Простите, я обязательно посмотрю сегодня.
Он кивнул, откланялся и вышел, а я опустилась обратно в кресло и схватилась за голову. Лейтенант… никогда в моей жизни не было чудес! За всё хорошее я платила слишком дорого. Я теряла тех, кого любила, и кто верил в меня. Постоянный выбор между меньшим злом, вечные потери, чувство боли от того, что радость не бывает долгой – вот из чего состояла моя жизнь. Я так боролась за свободу мужа – и добилась её. Но расплата за это пришла без промедлений: я могла потерять итальянца – человека, который стал мне близким и родным. Именно он поддерживал меня, когда я осталась одна, запуганная министром, окружённая врагами, нерешительная, растерянная, и без опоры.