«Нет, – подумала я. – Я должна найти выход. Должна!»
С тяжёлым сердцем я разложила перед собой материалы по выставке. Буквы расплывались, не желая складываться в смысл. В голове шумел внутренний спор – совесть, логика, мысли – все голоса перемешались в какофонии. Я не могла сосредоточиться на выставке и просто согласилась на участие в ней.
В пятницу после полудня я приехала за мужем в военный госпиталь. Перед тем как забрать его домой, мне нужно было поговорить с неврологом – женщиной–врачом, подписавшей медицинское заключение. Я чувствовала, как сердце колотится, будто перед экзаменом. Я не знала, чего ожидать, но надеялась на лучшее.
– Прошу, присаживайтесь, – мягко пригласила она, открыв дверь кабинета.
– Благодарю, – села я на холодный пластмассовый стул.
– Мы провели полное обследование, тестировали когнитивные функции, реакцию на стресс, проверили его восприятие. Ваш муж ориентирован, дееспособен, он может принимать решения, но в спокойном режиме. Без давления, без спешки, без перегрузок. Медицинская комиссия сочла, что он может вернуться к работе, но только в административной роли – никакой оперативной деятельности, командировок или ночных смен. Получить водительские права он сможет не раньше чем через три месяца – если восстановление продолжится без осложнений.
– Он подполковник МВД в запасе. Сейчас руководит центром кинологии: контракты, клиенты, акционеры... в общем, бумажная работа. Однако случаются командировки, споры с партнёрами, непредвиденные обстоятельства, требующие незамедлительного внимания.
– Лучше без поездок и внезапного стресса. Ему нужна структура и рутина, чёткий график и отсутствие перегрузок.
Я тяжело вздохнула.
– Я вижу, что он пришёл в себя после инсульта, но чувствую, что он стал другим. У него пробелы в памяти и иногда он выглядит растерянным. Это пугает меня.
– После инсульта у подполковника начались изменения, типичные для сосудистой деменции. У него страдают внимание и кратковременная память, а иногда он может забыть даже то, что вызвало стресс в далёком прошлом. К тому же может быть нарушен эмоциональный контроль. Такие пациенты могут вспыхивать, быть раздражительными, что раньше было скрыто, теперь выходит наружу.
– Он и до этого не был мягким… но сейчас может сорваться или обидеться без причины. А потом как будто сам не помнит или не понимает, что сделал.
– Это типично. Вспышки агрессии, импульсивность, путаница – это последствия нарушенного кровоснабжения мозга. У него сохранён интеллект, навыки, опыт – но страдает «регулятор эмоций», условно говоря.
– У моего знакомого… у него тоже была деменция после инсульта, – вспомнила я пчеловода и ощутила, как перехватило горло. – К концу жизни он никого не узнавал, но всё равно оставался добрым. Добрейшей души человек… А муж, выходит, стал ещё более нетерпимым к людям.
– Сравнивать не стоит. У вашего супруга не болезнь Альцгеймера, где поражаются в первую очередь зоны памяти. У него – сосудистая деменция, очаговая, и затронуты участки мозга, контролирующие поведение. Эмоции у таких пациентов становятся резче, реакции – менее предсказуемыми. Это не его вина, это неврологический симптом, результат повреждения зон мозга, отвечающих за регуляцию эмоций и импульсов.
– Получается, теперь мне придётся жить с человеком, который раньше был вспыльчивым — но хотя бы осознанно, а теперь и вовсе не будет понимать, что делает?
Я не сдержала дрожи в голосе. Невролог внимательно посмотрела на меня, как врач и как женщина.
– Это тяжело. Но да – вспышки будут. Временами муж будет раздражённым, а иногда растерянным. Но он осознаёт ситуацию и не теряет человечности, он просто не может контролировать эмоции. Он боится утратить контроль, боится стать «обузой». Поэтому будет защищаться... агрессией. Самое важное – не провоцировать стресс. Разговаривать спокойно, сдержанно. Давать ощущение, что он по-прежнему опора, а не объект опеки.