Сладкое волнение от предстоявшего дня вызвало улыбку на губах, и я расплылась в ней ещё до того, как разомкнула сонные глазки.
– Доброе утро! – заметил мой позитивный настрой подполковник.
Он лежал на своей половине постели и читал вчерашний журнал в оптических очках. До СИЗО супруг прекрасно видел, и я осторожничала с вопросами о зрении, боясь задеть за живое, ведь мне было известно, что стресс и недостаток освещения в тюрьме сажают зрительные функции. Но уверенно сидевший на переносице, этот аксессуар придавал мужу чрезмерно солидный и серьёзный вид. И мне отчего–то стало смешно.
– Доброе, милый, – легонько засмеялась я, улёгшись на его груди. – Тебе идут очки!
– Судя по твоей реакции, я в них смешон, – наигранно насупился муж.
– Вовсе нет! Сексуален, – подыграла я и смачно поцеловала его в щёку.
Супругу понравился мой комплимент, разлившийся по самолюбию, как мягкое масло по тёплой сковороде.
– Ты же придёшь на моё награждение? – спросила я, ведь для меня его присутствие на церемонии было важно.
– Подъеду на такси к полудню.
– Ты даже не спрашивал меня о расследовании и спецоперации…, – грустно подчеркнула я его безразличие к моим успехам.
– Милая, то, что ты помогла раскрыть международное дело по нелегальной торговле картинами_ известно всем. В нём были замешаны местные и заграничные шишки! Это была сенсация, и репортёры трубили об этом на каждом канале, на каждой странице газет. Даже в СИЗО об этом знали! Столько подробностей, что и спрашивать большее просто не нужно.
– Наверное, ты удивился, что я взялась за это дело? – хотелось мне услышать приятные детали о реакции мужа на новости.
– Я вспомнил фотографии картин, которые отдал тебе в конверте перед своим арестом. К тому же, – голос супруга стал жёстче. – Помнится мне, ты занималась этим делом ещё на службе в таможне: ходила со старым офицером на закрытую выставку, а потом в ресторане благодарила его, – и всё это происходило, пока я был в командировке. А узнал я об этом от подполковника перед судом над тобой, когда он должен был дать показания, что видел тебя тем вечером, и что ты не была под наркотиками.
– Ну прости… – надула я губы в показном сожалении. – А ты гордишься мной? – приподнявшись на груди супруга, посмотрела я в его глаза.
Он пару секунд помолчал, а после снял с себя очки и серьёзно ответил:
– Скажу тебе честно, что рад твоему повышению. Однако сильно сомневаюсь, что ты одна смогла продумать стратегию по поимке контрабандистов и поспособствовать раскрытию дела международного масштаба, не пострадав и не сорвавшись на эмоции.
– Считаешь меня недостаточно умной? – расстроенным тоном спросила я его, а радость сменилась на горечь.
– Я никогда не считал тебя дурой, и уверен, что именно ты дала толчок расследованию и повела следствие в нужное русло. Будучи жутко упрямой и неотступной, ты всё–таки добилась своего, и преступники были схвачены. Твоя заслуга в этом деле – настойчивость и инициатива. Но хладнокровная тактика, в которой ничего не сорвалось, и никто не скрылся от закона, – не твоих рук дело. Да, ты умеешь мыслить стратегически, но чрезмерные эмоции не позволяют тебе расчётливо идти по плану, ты хоть где–нибудь, да сорвёшься на сантименты и свалишься в пропасть. Выходит, кто–то удерживал тебя на страховке, не позволяя упасть. Предположу, что итальянец. Он холоден умом и дальновиден. А расплатилась ты с ним акциями центра.
Почти угадав, супруг в очередной раз доказал, что был совсем не глуп. Мне было нечего сказать в ответ. Вернее, я даже не знала, как лучше обставить ситуацию, поэтому сместила фокус с акционера на других фигурантов.
– Мне помогал офицер ФСБ и заграничные ведомства. Благодаря обеим сторонам мы накопали компромат, а после взяли всех с поличным.
– Вот мне и интересно, как ты сумела выйти на таких весомых «помощников».
– Да, итальянец помогал! – выпалила я под натиском мужа, слегка взволнованная этим разговором, будто боялась за последствия для иностранца, и из этого страха выбрала тактику наступления. – Ты хоть понимаешь, как оказался на свободе?
– Неужто благодаря акционеру? – язвительно спросил супруг.