– Благодаря мне, подполковник! Я подняла всю подноготную министра МВД, чтобы суметь поставить его на колени и вытащить тебя! Мне было нужно, чтобы он забрал заявление о насилии или чтобы дело просто замяли. И да, акционер мне в этом помог!
– А я тебя об этом просил? – поднял муж голос. – Я разобрался с чиновником по–мужски и был готов понести наказание за свои действия. А теперь … он возомнил себя всевластным, даже находясь в тюрьме: мол, «это я забрал заявление и потому он на свободе»! Какое благородство со стороны подонка и насильника!
– Дело закрыл Генпрокурор, потому что я выяснила, что соседка, выступавшая свидетелем на слушание по твоему делу, дала показания под нажимом прокуратуры. Она не видела деталей драки, – возмущенно высказалась я, отодвинувшись от супруга на свою половину постели.
– Значит, не министр, а Генпрокурор был снисходителен к несчастному больному мне! Вот и вся разница! – распылялся муж.
– Я же объяснила, что дело не в жалости…, – схватилась я ладонями за свои щёки, поняв, что оказалась в западне у вредности супруга. Он не хотел слышать правду, – мою правду, – и слышал только свою, внушавшую намёк на немощность.
– Просто не делай из меня идиота! – через минуту сказал муж голосом потише. – Я всё прекрасно понял, и твоя ошибка в привлечении иностранца теперь выйдет центру боком. С блокирующим пакетом акций он постарается развернуть работу учреждения в капиталистическую сторону. Он разрушит фундамент учреждения ради максимальной прибыли. Пойми, что я забочусь о репутации и долговечности центра: у нас серьёзные клиенты, а методы ведения дел – проверенные. Мы – прочная земля, а он из нас пытается сделать воздух, набитый деньгами: прибыль есть, а основа – пустышка!
– Внести немного новизны не помешает. Нужно идти в ногу со временем. Мир меняется, и клиенты тоже. Сегодня им недостаточно просто стабильности и проверенных методик – они ищут гибкость и современные подходы. Если мы застрянем в прошлом, нас вытеснят конкуренты, которые умеют сочетать качество с инновациями. Клиенты хотят видеть, что центр развивается, что он реагирует на запросы времени, а не пылится в традициях. Новизна – это не угроза, а шанс удержать позиции и привлечь новых людей.
– Вот и проявилось пагубное влияние итальянца на твоё мышление, – поджал муж губы. – Я не смогу позволить тебе руководить даже брендом при таком подходе. Мне нужны проверенные люди, а не инноваторы, ведущие мой центр к краху.
– Ты что, увольнением мне угрожаешь? – вскочила я с постели в возмущении.
– Я даю тебе время одуматься. С иностранцем я всё уже решил. Этому человеку у нас не место, и в понедельник я предложу ему выкуп 38% акций. А если не согласится, придётся искать лазейку в уставе и решать вопрос через МВД или прокуратуру.
– Почему ты взъелся на него? Он прекрасный организатор собачьих мероприятий, который всегда был на нашей стороне. Честный, трудолюбивый, преданный! Он вовсе не стремится отобрать твой бизнес или насильно изменить структуру ведения дел. Ты сам себе это внушил и собираешься избавиться от верного союзника, при этом оставляя в совете акционеров предателя, который всегда был прихвостнем дочери контр–адмирала.
– Мне не нужны «союзники». Они требуются как страховка там, где нет дисциплины и чёткого устава. А в моём кинологическом центре существует порядок, регламент и строгая иерархия. Твой иностранец подрывает их. На этом разговор окончен! – на высокой ноте завершил подполковник утренний спор, испортивший мне настроение.
Я поняла: мой муж был безвозвратно накручен против итальянского акционера. Это напоминало идею–фикс, навязанную ему чужими словами и прочно укоренившуюся в сознании. Подполковник и раньше не отличался гибкостью, а теперь, стоило чему–то засесть у него в голове, он напрочь терял способность мыслить критически. Атмосфера становилась всё напряжённее. Во–первых, муж был болен, страдал забывчивостью, и ему были противопоказаны любые стрессы. Учитывая это, мне было сложно снова представить его руководителем. Во–вторых, он упорно хотел избавиться от итальянца – тем самым не только вычеркнув надёжного акционера и партнёра, но и разрушив мои планы по аджилити. Я ведь понимала, что устраивать соревнования где–то ещё, было сродни фантастике. Наш центр, работавший под эгидой государственного ведомства, был отличным прикрытием для нелегальных воскресных мероприятий, где богатенькие игроки чувствовали бы себя в безопасности. А вот «чужая» площадка под нужды проекта была нежелательна, потому как подвергала риску всех. На участие в таком незащищённом аджилити мало бы кто согласился.