Однако больше всего меня огорчало другое: угрозы супруга уволить меня напомнили о его потребности в контроле и желание решать всё самому. Я ясно понимала: как только он восстановится в должности, я окончательно потеряю влияние в кинологическом центре.
Сказать по правде, лейтенант, тогда мне казалось, что если бы представился шанс «отправить» супруга на пенсию, я бы с радостью это сделала. Рушить свои надежды, терять правление над центром и расставаться с человеком, ставшим родным, мне совершенно не хотелось. Но избавиться от подполковника из собственного эгоизма, виделось мне несправедливым и бесстыдным, а потому я отгоняла эти мысли от себя, словно навязчивую муху.
Подъехав к зданию МВД в назначенный час, я встретилась с акционером на парковке. Разодетый в стильный шёлковый костюм, набриолиненный, с безупречно аккуратной щетиной, он, как всегда, вызывал уважение и восторг…, а ещё огорчение, ведь вскоре наши пути могли разойтись.
– Волнуетесь перед церемонией? – спросил иностранец.
– Скорее… испытываю трепет, – честно ответила я.
– Вам будет предоставлено заключительное слово. Уже придумали, что говорить?
– Просто поблагодарю всех за присутствие.
– Это достойно, но просто и непрактично. С трибуны Вы сможете озвучить любое желание, а министр исполнит его, не смея отказать публично.
– Зал МВД не самое подходящее место для личных просьб, синьор акционер.
– Тогда подумайте, что Вы могли бы сделать для людей, как человек, вступивший в новое звание. Там будут журналисты. Один красивый, правильный жест – и уважение к Вам возрастёт, потянув за собой новый поток клиентов центра кинологии.
– Я обещаю подумать, – легонько улыбнулась я.
К нам подошёл сержант и пригласил проследовать за ним в кабинет министра МВД. Дорогу я прекрасно знала, ведь сотни раз бывала там: целовалась, ругалась, спорила, мирилась с прежним министром – играла с ним в любовь, а в конце мечтала уничтожить. Теперь кабинет занимал силовик – новый глава этого ведомства.
В комнате ничего не изменилось… но только пока, ведь стройматериалы уже стояли в брезентовых мешках у входа.
«Присаживайтесь», – кивнул в сторону кресел новый министр.
Я вспоминала нашу встречу в кабинете ФСБ. Тогда он выглядел сухим, будто работа выжимала из него последние соки; сморщенным – от неприязни ко всем; раздражённым – от несложившейся судьбы. Но в своём новом кабинете он точно ожил: морщины расправились, а в мимике лица пробегала улыбка, и даже выцветший взгляд вновь обрёл искорку радости.
– Прошу, это от нас с синьорой, в честь Вашего перевода в МВД в качестве нового министра, – красивым жестом рук акционер протянул офицеру бутылку дорогого коньяка в бархатной коробке и лаковый кейс элитных сигар. – Французский «Луи» шестидесятилетней выдержки и кубинские «Коиба» ручной скрутки.
Бывший ФСБшник прокашлял, чуть сморщив лоб. По выражению его лица было понятно, что в табачной и алкогольной роскоши он разбирался плохо.
– Спасибо! Но пойло могли и подешевле взять! С кем мне распивать такой старинный напиток?! А сигары я не курю.
– Коньяк и сигары олицетворяют власть, синьор новоизбранный министр. Вам не обязательно выкуривать и выпивать эти дары. Пусть украшают кабинет, повествуя его посетителям о Вашем безупречном вкусе и могущественном статусе.
– Хитросплетённый вы народ, итальянцы. Красиво болтаете о роскоши, а по сути – простые макаронники, – обделённый деликатностью, выдал силовик.
– А как же итальянская мода, синьор? – спокойным тоном возразил иностранец.
– Мода – дело бабье. Не мне в ней разбираться!
– Вы будете делать ремонт? – решила я сменить чувствительную для акционера тему итальянской культуры.
– Чисто косметический. Вместо серых обоев хочу привычные глазу панели из тёмного дерева, на пол – ковёр, только паркет сначала надо обновить, а на окна – ставни поставить. А то слишком уж светло в кабинете! Будто тут актовый зал, а не комната серьёзных приёмов.