– Хотите мрачную пещеру, как в ФСБ? – с улыбкой спросила я, но по суровому лицу поняла, что полушутка была неуместна. – Просто странно, что бывший министр – чудовище воплоти, предпочитал дневное освещение, а Вы – мужчина честных правил – выбираете мрак.
– Вы ошибаетесь, дамочка. Настоящие монстры всегда живут на свету, наслаждаясь его теплом и сиянием, ведь у них напрочь отсутствует совесть. А люди стыдливые прячутся по тёмным углам, потому что им совестно перед Богом за поступки мразей.
В комнате повисла тишина, ведь добавить тут было нечего.
– Что ж, хватит сентиментальничать! – разорвал молчание офицер. – Я вызвал вас сюда, чтобы выказать благодарность, – испытывая неудобство, потёр он подбородок. – Благодаря вашей сумасбродной идее с этими контрабандистами, я занял должность, к которой стремился всю жизнь. Я человек прямой, но справедливый. Вы помогли мне засадить за решётку вражину Родины и спасли мне жизнь. Это заслуживает слов благодарности.
– Вы выручили меня в суде, – переполненная эмоциями, перебила я силовика. – Без Ваших показаний я бы не доказала, что инструктор–кинолог стоял у меня за спиной во время выстрела – хотя это было неправдой, – шёпотом закончила я фразу.
– Вот что значит женщина! – прихлопнул он ладонью по столу. – Вы ещё всем об этом растрындите, чтобы дело пересмотрели и сделали Вас виноватой!
– Простите, – смутилась я замечанием, почувствовав себя и правда глупо.
– Что было, то было. Закрыли вопрос!
– В таком случае, разрешите откланяться, – сказал итальянец. – Не смеем больше задерживать Вас своим присутствием. Уверен, у Вас много работы на новом посту.
– Спасибо за эти подарки, – кивнул офицер акционеру, но тут же взглянул на меня. – А Вас попрошу задержаться. У меня есть вопрос по поводу подполковника, если позволите.
– Можете говорить открыто. У меня нет секретов от господина акционера, – уверенно ответила я, придержав иностранца за локоть, сомневаясь, что вопрос о муже нёс бы личный характер.
Бывший ФСБшник напряг выпирающие скулы, точно испытывал стыд за то, что хотел у меня узнать.
– Я получил заключение медкомиссии, – начал он ровным тоном. – По ней Ваш муж признан вменяемым и дееспособным, готовым вернуться к службе в резерве и начальству над центром кинологии.
– Всё верно, – спокойно ответила я.
– И всё же, есть несколько строк, которые меня настораживают, – мужчина достал из ящика бюро заключение военно–врачебной комиссии и развернул его. – «Пациенту противопоказаны психоэмоциональные перегрузки, стрессовые ситуации и нарушение режима отдыха, так как они могут усугубить течение сосудистой деменции, спровоцировать ухудшение кратковременной памяти и учащение эпизодов эмоциональной лабильности».
Я кивнула, внимательно выслушав.
– Да, но при правильно выстроенной рутине, чётком графике и контролируемой нагрузке это не помешает ему выполнять административные задачи. Он дисциплинирован и, если создать условия, будет работать стабильно.
Силовик снова ударил по столу, только на этот раз с некой агрессией.
– И кто, по–Вашему, будет возиться с офицером МВД, как с малым дитём? Это не дом опеки, а служба! Ваши материнские инстинкты здесь неуместны.
– Что Вы хотите этим сказать? – спросила я, стиснув зубы от злости за критику.
Он сменил позу в кресле и, успокоившись, спросил:
– Мне нужна Ваша честная оценка, как супруги подполковника. Он в состоянии адекватно, непредвзято, спокойно и осмысленно вести дела?
– Ему необходимо время вновь адаптироваться к жизни на свободе после СИЗО. Поймите, что он получил психологическую травму и...
– Я задал прямой вопрос и жду прямого ответа: да или нет?
Я сглотнула, поняв, что момент выбора, о котором меня предупреждал акционер, настал. Мне надлежало решить самую сложную дилемму в своей жизни: вернуть правление центром супругу или оставить себе, ведь именно к этому силовик и вёл.
– Я жду! – прикрикнул мужчина.
Повернув голову к итальянцу, я встретилась с ним взглядом и прочитала в его глазах просьбу быть решительной и верной своим целям и мечтам, а ещё – печаль за то, что был прав, и время вынести нелёгкий приговор пришло. Не выдержав напряжения и, видимо, почувствовав себя неуютно, он встал из–за стола: