С третьего ряда мне улыбались сотрудники нашего учреждения: собаководы, юный технарь, бухгалтер, повара и моя секретарша. В том же ряду у прохода разместился нарядный инструктор–кинолог, которого также ждал выход на сцену, а у него в ногах сидели четвероногие герои: умный Титан и дружелюбный спрингер–спаниель. Без их острого нюха и увлечённости службой дело о контрабанде картин не было бы раскрыто. В парадных чёрных шлеях с символикой кинологического центра, украшенных тонкой золотой отделкой, они горделиво смотрели вперёд, с терпением ожидая своего часа.
В серединных рядах я заметила зама Генпрокурора – мужчину в очках, который дважды вытащил моего супруга из передряг: первый – после постановочного похищения золотого ретривера, второй – недавно из СИЗО. Мне было и страшно, и интересно узнать, что он, силовик и офицеры МВД решили на совещании по поводу мужа. К слову сказать, сам Генпрокурор на церемонию не задержался. Видимо, было стыдно, что надавил на свидетеля, а, может, он так обиду выражал за своего гнилого протеже.
Помимо знакомых мне лиц в зале присутствовали те, кого я лично не знала. В основном это были представители государственных ведомств, включая таможенных и полицейских офицеров. Зато приглашённые мной репортёры знакомились почти что каждым из гостей и привлекали к интервью.
Да, лейтенант, на церемонии собрались все, но кое–кого не хватало – мамы, которая бы искренне порадовалась за меня. Только не той, что родила, а той, которая поддерживала в сложные минуты – моей бывшей начальницы из таможни. А ещё… не хватало акционера. Заметив это, я стала вглядываться в каждый угол помещения, отчаянно ища его глазами. Мне было сложно поверить, что итальянец пропустит такой знаменательный день, но его не было нигде.
– Сядь, наконец, – потянул меня за руку муж. – С минуты на минуту начнётся церемония, а ты глазами впилась в зал, словно впервые на таком собрании.
– Такое торжество, действительно, впервые проходит в мою честь. Это же трогательно, памятно и интересно! Я хочу насладиться этим моментом, – с обидой в голосе сказала я ему.
– Не пристало офицеру среднего состава с любопытством разглядывать гостей! Ты словно зверёк, впервые вышедший под купол цирка.
– Я и правда была этим зверьком, только начав встречаться с тобой, – взяла меня злоба за это сравнение. – Приёмы, светские беседы, аристократы, городская знать, я смотрела на них и не знала, как угодить, в чём подражать, что говорить. А они тыкали в неумёху пальцем и надрывали животы от смеха и презрения. Майор–юрист, пожилой офицер, даже моя свекровь – им всем казалось, что они имеют право унижать меня только за то, что я провинциалка. Тем не менее, я сижу в этом зале, ожидая торжества в свою честь! А где сейчас все эти вельможи?
– Не трогай мою мать! – прошипел на меня подполковник.
– А ты меня зверьком не обзывай! Ясно? – приподняла я бровь в возмущении.
– Зачем благодарила меня только что, если так мучилась все эти годы?
– Ты тоже несколько минут назад твердил, что гордишься мной, а позже оскорбил. Мне должно быть приятно?
– Дома отношения выяснять будем. А здесь не место! – осадил он меня, словно я начала этот спор.
В груди полыхнуло жгучее недовольство, смешанное с уязвлённостью, но в этот момент двери зала широко распахнулись, и моё внимание невольно переключилось с мужа на вошедшего. К моей радости, это был итальянский акционер, ступивший в помещение уверенным, величественным шагом. Его подбородок был гордо приподнят, а взгляд скользил по рядам, отсекая всё лишнее в поисках меня. В его руках был роскошный букет алых роз – неуместный в этом зале, полном строгости, военной выправки и сухих приказов. Акционер, конечно, знал, что офицерам не дарят цветы на таких церемониях, но сделал это всё равно – не ради красивого жеста, а чтобы напомнить о том, что я не только капитан, но и женщина, которой хочется дарить красоту, и что офицерская жёсткость не должна убивать во мне женственность. Когда наши взгляды встретились, он едва заметно кивнул, а я, не удержавшись, расплылась в широкой улыбке.
Раздалась торжественная музыка, и зазвучал гимн нашей страны. Акустика зала была безупречной: каждая нота разливалась звоном величия, пробуждая в сердцах стоявших гордость и трепет. Внутри меня всё сияло от радости, а дыхание перехватило от силы момента. Слёзы счастья и гордости подступали к самому горлу, и я часто сглатывала, чтобы сдержать их внутри.