Я внимательно слушала акционера. Где–то смущалась и краснела, где–то злилась сама на себя, а где–то хотела ударить его за правду. Когда он закончил свою речь, я помолчала пару секунд, по–прежнему глядя ему прямо в глаза, а потом мой голос прорвался.
– Впервые слышу, чтобы Вы, вот так в открытую, настраивали меня против супруга, а его действия осуждали.
– Критиковать другого мужчину может только тот, кто хочет казаться лучше. А мне это ни к чему. Но я бы не хотел, чтобы следующий ход полковника выбил Вас из игры. Помните, что мы с Вами на одной стороне шахматной доски, синьора.
– Я поразмыслю над тем, что Вы мне сказали!
– Grazie, signora! Благодарю! Исполните каприз своей души, а не приказ супруга!
Глава 54. Начальница и(ли) жена
Я села в такси, устроив на коленях роскошный букет алых роз, подаренный мне итальянцем. Осторожно прижимая его к себе, я улыбалась каждому лепестку, словно чему–то бесконечно ценному и хрупкому. Я проводила пальцами по мягким бархатным краям, и вдыхала тонкий, едва уловимый аромат аккуратных бутонов.
– Тебе, лейтенант, наверное, невдомёк, почему эти цветы были такими важными для меня. Я объясню. Муж редко баловал меня вниманием, считая подарки пустой тратой денег и времени, а мне, как и любой женщине, хотелось приятностей и заботы. Возможно, прозвучит по–детски, но этот пышный букет невольно делал меня счастливой. В тот значимый день, когда звучали тосты в честь моего повышения, я была, прежде всего, офицером – и это наполняло гордостью. Но именно этими цветами акционер напомнил мне о моей женской сути, с её мечтами, с трепетом в душе, с хрупкой уязвимостью – качествами, которым не было места в военизированных органах. Поэтому этот букет согревал меня особенно сильно.
– Рискованный жест со стороны иностранца, – выразил я своё мнение на слова бывшей начальницы. – Другие дамы, занимаясь исконно мужским ремеслом, могли бы воспринять это как оскорбительный намёк на то, что они первостепенно женщины, а потом уже офицеры.
– Всё зависит от умысла дарящего, – задумавшись, ответила майор. – Итальянец знал меня, наблюдал мою мягкость и чувственность, которую я старалась не терять даже в погонах. Своим подарком он подчеркнул, что я была сильной и одновременно нежной, а я была вовсе не против оставаться такой.
Несмотря на радость от букета и торжественного дня, в груди всё сжималось от мысли о том, что я возвращалась домой. Я знала наверняка, что муж будет не в настроении. Болезнь делала его уязвимым, а потому мне предстояло набраться терпения и продержаться спокойно остаток вечера, дабы не спровоцировать у него вспышку гнева. И всё же во мне кипела злость за то, что супруг не остался на праздник, заставив меня чувствовать себя виноватой и жалкой, ведь все испытывали ко мне сочувствие.
В голове я прокручивала разговор с итальянцем об акциях, которые муж потребовал бы с меня рано или поздно. Акционер, конечно, был прав, и допускать болеющего полковника до власти было нельзя. Я должна была удержать бразды правления центром, ради себя самой и ради тех, кто трудился на его благо. Мой ход в этой партии должен был быть осторожным и мягким, но действенным и точным. Я ведь тоже неплохо разбиралась в шахматах, лейтенант.
Машина свернула на знакомую улицу, и моё сердце дрогнуло. Вскоре мне предстояло войти в нашу квартиру и встретиться лицом к лицу со своим противником в нелёгкой игре за центр кинологии.