Я вышла из–за стола и села на колени к мужу.
– Милый, я на твоей стороне, – взяла я в ладони его лицо. – Акции я верну. Просто нужно немного времени, чтобы всё утряслось. Сейчас твоя позиция слишком шаткая. Надо подождать, когда она снова окрепнет.
Он тяжело вздохнул и задержал на мне задумчивый взгляд, а после потянул за пояс моего пеньюара. Материя раскрылась, и муж стянул её с моих плеч, оставив меня в одной комбинации. Встав, усадил меня на столешницу, а его пальцы коснулись моей ступни, мягко массируя её.
– Ты сама, как лепесток красивой розы – нежная, хрупкая, с бархатной кожей, – сказал он, водя кончиком носа у меня по щеке.
– А ты такой сильный, – ответила я, крепко сжав его бицепсы, – как стебель этой розы: твёрдый, местами колючий, но всё равно дающий жизнь цветку.
Ладонь супруга скользнула вверх по щиколотке, по икре, выше – до самого бедра. Я затаила дыхание. Он прижался губами к моей шее, оставляя на ней следы от влажных поцелуев.
Через пару минут муж вошёл в меня страстно и властно. Я скрестила руки вокруг его шеи и принимала в себя крепкий член, одновременно вспоминая слова врача из медкомиссии об эрекции полковника: приподнятое настроение способствовало ей. Только с чего ему быть приподнятым, как только не с того, что муж решил бороться за центр и, продумав план борьбы, воодушевился им.
Кончив во влагалище, он прошептал мне на ухо:
«Верю, что ты на моей стороне, дорогая, и что муж тебе дороже центра. Но, если ты забеременеешь – ещё лучше, ведь ребёнок станет гарантией того, что твоя хитрая головка займётся материнством, а не бизнес–интригами».
Он спустил меня на ноги и, коснувшись губами щеки, покинул кухню. «Продуманный ход – сделать меня матерью и отстранить от дел», – размышляла я, глядя в окно. В глубине души зрела обида за то, что муж рассматривал ребёнка как повод выбить меня из игры, но на тот момент жизни это было не самое главное.
– Вызовите ко мне итальянского акционера. Немедленно! – приказала я секретарше, едва приехав на работу.
Голова просто кипела от мыслей. Муж явно вышел на тропу войны – со всем миром, и со мной в том числе. Он был умным и опытным командиром, и, возможно, раскусил мою хитрость, заодно играя и свои ходы. Ходы, которые были мне очень невыгодны, за исключением одного: ребёнка я действительно хотела.
– Что случилось, синьора? – вошёл иностранец, легко постучав по двери.
– Заприте дверь, – сказала я, опускаясь в кресло.
Он выполнил просьбу и сел за стол напротив.
– У нас есть три месяца до медкомиссии моего супруга. Мне удалось отсрочить передачу акций ровно на этот срок. Нам с Вами нужно срочно выстроить план, чтобы он не получил контрольный пакет никогда. Иначе… – я прижала ладонь к груди, пытаясь перевести дух. – Иначе не останется ни центра, ни нас с Вами, ни всей этой затеи с аджилити.
– Кара миа… Произошло что–то особенно тревожное?
– Сегодня утром он был не в себе. Подозрительно дружелюбный и забывчивый – если только не притворялся. Он якобы забыл, что выбросил… впрочем, неважно, – не захотела я расстраивать акционера рассказом о выброшенных цветах. – Главное, муж уже сел за шахматную доску и просчитал ходы. Он хочет получить полный контроль над центром.
– Именно это мы обсуждали вчера вечером.
– Да, обсуждали. Но тогда я сосредоточилась лишь на возврате акций, упустив, что он теперь куратор всех центров. С контрольным пакетом это даст ему полномочия управлять нашим учреждением как сверху, так и изнутри – наделит тотальной властью.
– Это было довольно очевидно, – осторожно заметил иностранец.