– Очевидно Вам, но не мне! – вспылила я. – Вот такая я недальновидная, если пожелаете!
– Успокойтесь, синьора. Я понимаю, что действовать нужно без промедления. Поэтому я уже взял на себя смелость созвать сегодня в полдень экономический отдел и вашего бизнес–консультанта. Мы определим слабые места центра и усилим их за счёт необходимых новшеств.
– И как нам это поможет? – я сжала виски так крепко, будто они разваливались на части.
– Ваш муж не любит нововведений. Даже не имея акций, он начнёт их саботировать. Это даст нам возможность собрать компромат – зафиксировать, как полковник вмешивается в оперативную работу центра, хотя прав на это не имеет. Предоставив материалы министру, мы сможем добиться официального запрета на передачу акций Вашему супругу из–за конфликта интересов.
– Но муж даже знать об этих новшествах не будет, работая из кабинета МВД. Как он, по–Вашему, сможет вмешаться?
– Синьора, Вы же его жена. Вы должны лучше меня понимать: полковник не пропустит квартального собрания, которое назначено через месяц. А именно там мы и представим эти изменения. И именно с этого собрания начнётся шахматная партия.
– Пальцем в небо…
– Вы верите мне, бэлла миа?
– Пока Вы меня не подводили.
– Вот и доверьтесь ещё раз.
Я покачала головой, словно пытаясь привести в порядок мысли.
– Я не желаю мужу вреда. Что, если Ваша затея сработает, но ФСБшник взбесится и спишет его со службы?
– Если такое случится, это станет наименьшим из зол в нашем случае. Либо «списанный» муж, либо «списанный» центр вместе с аджилити. Выбор за Вами. Вы же здесь и начальница, и жена.
– Жена… Я ребёнка хочу! Вы понимаете это? – сорвалось с меня, а голос дрогнул и вырвался криком. – Если его спишут на пенсию, он этого не выдержит! И я… я не знаю, что будет с его мужским здоровьем, – проговорила я захлёбываясь от эмоций.
Резко поднявшись со стула, акционер налил себе стакан воды из кувшина и залпом осушил его. Тяжко вздохнув, привёл в порядок лацканы костюма и снова сел за стол, не глядя мне в глаза.
– Прошу Вас, синьора, – сказал он строгим, натянутым голосом. – Я не желаю представлять вашу супружескую близость. А Ваши слова… они… они интимные, и мысли в голову идут.
Меня обожгло стыдом и жалостью к влюблённому мужчине.
– Простите, я лишнего ляпнула, – ответив, прикусила я губу. – Но… как же я смогу передать в министерство компромат на собственного мужа, да ещё так, чтобы он об этом не узнал?
– Будем решать проблемы по мере их поступления. А пока займёмся поиском слабых мест центра.
Я кивнула, и итальянец отдал поклон, даже не посмотрев на меня, а после вышел из кабинета.
В полдень я вошла в акционерный зал, где пахло крепким кофе и дорогим мужским парфюмом. За длинным столом уже сидели бизнес–консультант, бухгалтер центра и несколько сотрудников экономического отдела. Кроме итальянца, других акционеров в помещении не наблюдалось, и я с облегчением выдохнула. Чем меньше людей было задействовано во всём происходящем в центре, тем безопаснее для нашей игры в бизнес–шахматы.
Совещание началось с общего обсуждения: мы проверяли текущие отчёты, говорили о зарплатах инструкторов, о плановых расходах и замене автотранспорта для перевозки собак. Несколько минут ушло на обсуждение аренды вольеров и закупок корма – вопросы обыденные, но необходимые.
Когда насущные дела были закрыты, я задала главный вопрос:
– Господа, я хотела бы знать, какая сфера работы нашего центра сегодня буксует и требует развития. Не хотелось бы прозевать проблему, а потом хвататься за голову, не зная, с чего начинать её исправлять.
Акционер взглянул на меня с одобрением, а главный экономист пролистал свои бумаги и, наконец, озвучил:
– По нашим данным, за последние два года число клиентов, которые обучают у нас своих собственных служебных собак, а не арендуют наших, сократилось почти на сорок процентов. Других упущений у центра нет.
– Сорок? – нахмурилась я. – Почему так резко?
Бизнес–консультант сдержанно вздохнул:
– Это общая тенденция. Причина проста: ведомства недовольны тем, что не могут контролировать сам процесс дрессировки. У них нет доверия к центрам кинологии.