– Что Вы имеете в виду под «недоверием»? – уточнил итальянец.
– У владельцев собак есть опасения, что псов обучат не по ведомственным методикам. Прецеденты уже бывали в других кинологических центрах. Хозяева просто не могут присутствовать на всех занятиях – ведь все они служебные лица при исполнении. Им некогда следить за тренировками ищеек.
– Почему же я впервые слышу об этой проблеме? – не сдержалась я.
В беседу вступила бухгалтер:
– Бывший начальник центра, Ваш муж, не считал это серьёзным направлением. Приоритет отдавался аренде уже подготовленных собак. Полковник полагал, что обучать ведомственных псов – дело неблагодарное – они ведь не наши питомцы, и на него не стоит тратить деньги и время инструкторов.
– Понятно, – постучала я пальцами по столу. – Это необходимо срочно исправить. Давайте вместе подумаем, как восполнить это упущение.
– То есть мы теряем большой сегмент рынка из–за отсутствия прозрачности? И никто ничего с этим не делает? – возмутился акционер.
– Верно, – кивнул консультант. – Как уже было сказано, полковник не считал это проблемой. Да и кинологов лишних в центре нет.
– Это легко исправить, – ответил итальянец с лёгкой улыбкой. – В Европе уже давно применяют видеоконтроль тренировочного процесса. Каждая дрессировка фиксируется на камеры, а записи передаются хозяевам. Владельцы могут в любой момент проверить, чему и как учат их собаку. Это укрепляет доверие и устраняет большинство претензий.
– Видеосъёмка? – переспросила я.
– Да, синьора. Камеры можно поставить на площадках и в классах послушания. Первым трём клиентам предложим участие в пилотном проекте бесплатно – это создаст репутацию и привлечёт остальных. Запустим рекламу через независимых журналистов, а затем подключим дополнительных инструкторов. В итоге программа начнёт окупаться за счёт контрактов.
Бухгалтер прикинула цифры и кивнула:
– Три бесплатных клиента мы спокойно потянем. Если проект сработает, затраты вернутся уже через квартал.
Бизнес–консультант поднял палец:
– И если преподнести это как «европейский стандарт», мы быстро получим новые госзаказы. Сейчас все мечтают работать «по–заграничному». Развитие центра в современном ключе – важный момент!
– Вот и отлично, – заулыбалась я. – Подготовьте бизнес–план, чёткие расчёты и сроки. На квартальном собрании мы представим проект акционерам и спонсорам.
– Ваш приказ будет исполнен, – подтвердил главный экономист.
Я взглянула на итальянца и по его довольным глазам поняла, что следующий ход в шахматной партии мы уже твёрдо наметили.
Глава 55. Видеозапись
Последующий месяц прошёл относительно спокойно. Экономический отдел нашего центра готовил бизнес–план для проекта по видеозаписи тренировок ведомственных собак. Госсектор и бренд работали без сбоев и особых сложностей. Сотрудники постепенно привыкли к тому, что я больше не исполняла обязанности временного начальника, а официально заняла пост постоянного руководителя. Благодаря этому любые вопросы о моём супруге сошли на нет: больше никто не пытался уточнить, когда он вернётся на свой пост и каково его влияние в центре. Вся ответственность и все деловые вопросы теперь адресовались исключительно мне, и персонал начал воспринимать моё руководство как само собой разумеющееся. Это заметно упрощало принятие решений, укрепляло дисциплину и позволяло двигаться вперёд без лишних слухов и споров. Кабинет полковника теперь официально принадлежал мне, и на дверной табличке красовалось моё имя. Это придавало уверенности и вдохновляло на покорение новых профессиональных вершин.
Единственным, что оставалось неизменным, были мой муж и его отношение к своей новой должности. Каждое утро мне приходилось слушать, как он ворчит на бумажную работу и проклинает за неё министра. Я старалась не реагировать на его жалобы, сохраняя дистанцию и нейтралитет. Важнее для меня было то, что он продолжал лечение, не требовал возвращения акций до прохождения военной медкомиссии и не вмешивался в дела центра. Его забывчивость и перепады настроения немного участились, и хоть это не выглядело критичным, всё равно расстраивало меня, ведь я желала полковнику здоровья, а себе мирной атмосферы в доме. Однако она редко была такой. Напротив, наши отношения ухудшились – мы чаще ссорились и реже были близки. Супруг не мог простить меня за то, что я успешно закрыла международное дело о контрабанде картин, а заодно возглавила «его» центр, и потому не упускал возможности съязвить или высказать критику, чего бы дело ни касалось. Его повышенный тон я стала слышать чаще, чем ровный, а претензии и придирки стали привычной частью общения. Иногда мне было всё равно, а порой супруг пугал меня своим воинственным настроем. В иное время он казался потерянным и грустным. Тогда я жалела его и искренне старалась помочь.