И вот я шла по коридору в новый зал для собраний. Глядя прямо перед собой, я была собрана и настроена решительно. Каблуки отбивали по полу чёткий ритм, словно барабанный марш, предвещавший успех и победу. За мной прибегивал сторонник адмиральской дочери.
– Почему нас станут записывать? – возмущённым тоном бросил он, стараясь опередить меня в узком коридоре.
– Это для Вашего же блага, господин, – не оборачиваясь, я продолжала быстрый шаг. – Всё, что будет обсуждаться, зафиксируется, и любой аргумент сможет при необходимости быть подтверждён.
– Кроме Вас это никому не нужно! На камеру все будут лгать, чтобы Вам угодить. Так честной беседы не получится. Боитесь дискуссий – так и скажите! Вы ведь никогда решительной не были, вечно прятались за спиной полковника. Никто и не удивится, – возмущался он всё сильней. – Господи, как же нам не хватает Вашего мужа!
– Вы и в его сторону камни бросали, мечтая посадить «на трон» бездумную дочь адмирала, чтобы управлять ей легче было.
– Всё лучше, чем Вы!
– Я не обязана всем нравиться, и Ваше недовольство как–нибудь переживу.
– Я требую выключить камеры! Я не стану подписывать никакое соглашение!
– Ваше право, не подписывайте. Только специально для Вас пересказывать совещание никто не станет, а в зал я Вас не пущу.
– Вы не имеете права! Все акционеры должны проголосовать за или против проекта, а чтобы проголосовать – надо обсудить повестку дня, а не просто её прочитать! Вы нарушаете регламент! Я буду жаловаться в министерство!
– Наши внутренние правила устанавливаю я, а не МВД. Камеры будут писать! Вы получили письменное уведомление об этом. Но так и быть, дам Вас последний шанс подписать разрешение у моей секретарши и получить право присутствия на совещание.
– Я добьюсь, чтобы Вы ответили за этот беспредел!
Я остановилась и резко повернулась к нему:
– Господин, Вы даже представить себе не можете, сколько раз в жизни я слышала угрозы. И знаете что? Они обычно только добавляют мне сил, а страдают в итоге те, кто угрожал.
– Вы меня запугиваете?
– Нет. Предупреждаю. И пока ещё по–человечески.
Войдя в зал заседаний, я захлопнула дверь прямо перед лицом ядовитого акционера, но он со злобой ударил по ней и шагнул в помещение с гневным изгибом губ.
– Я всё равно здесь буду! Меня не выгнать! Я имею право на обсуждение и требую выключить камеры! – вызывающе крикнул мужчина, оглядывая всех презрительным взглядом. – А Вы, трусы, девчонку испугались и подписались на это унизительное безобразие – быть заснятыми для протокола.
Я посмотрела ему прямо в глаза и ответила холодным громким тоном:
– Предупреждаю последний раз. У Вас нет подписанного согласия на видеосъёмку, которая состоится в этом помещении. Если Вы отказываетесь его оформить, Вы не имеете права здесь присутствовать. Хотите остаться, подпишите разрешение!
– Да что Вы мне сделаете? – усмехнулся он. – Придумали этот цирк!
– Всё юридически заверено не так ли? – спросила я нашего юриста, на что он утвердительно кивнул. – Поэтому в случае нарушения установленного порядка, я внесу Ваше имя, господин акционер, в протокол как нарушителя локальных нормативных актов, с последующим наложением дисциплинарного взыскания и отстранением от участия в принятии любых решений до конца следующего квартала. Кроме того, Вы будете исключены из списка распределения прибыли за этот период. Это не мои «придумки» – это юрисдикция, как и камеры в зале.
Он замер, явно не ожидав такого, и жутко покраснел от злости.
– Вы не посмеете…
– Это вопрос не смелости, а должностных полномочий. Последний раз повторяю: либо Вы подписываете согласие, либо покидаете зал. В противном случае я вызову охранника, и Ваши права акционера будут пересмотрены в судебном порядке.
В зале воцарилась напряжённая тишина, ведь присутствовавшие также не ожидали от меня такого напора.
Ядовитый акционер сжал губы, а затем выхватил у секретарши ручку и со злостью подписал бумаги.