– Хорошо. Стартуйте кампанию с середины января, а рекламу пускайте сейчас.
– Что ж, я откланяюсь, – встал из–за стола полковник, – у меня дела в министерстве, а служебная машина уже ждёт. Результаты голосования обсудим позже. Дома, уже наедине, – жёстким голосом бросил он мне, намекая на тяжёлый разговор предстоявшим вечером.
Я горько глотнула и поняла, что натворила – за его спиной я ещё могла действовать по–своему, но открыто и принципиально противоречить ему боялась. Но это уже было сделано. И меня начало потрясывать от страха.
Через минуту молчания началось голосование.
– После собрания попросите консультанта, юриста и рекламный отдел зайти к Вам в кабинет, – тихо шепнул итальянец.
– Зачем? – спросила я, тревожно глядя на него.
– Просто сделайте это, – взволнованно ответил он.
Я кивнула и послушалась.
По итогам голосования было решено, что программа не будет рекламироваться под эгидой «европейского стандарта», а представится просто как новый проект центра с современным технологическим сопровождением. Для пилотных тренировок выбрали направление защиты владельца. Сроки запуска уточнили на середину января, а техническое обслуживание оборудования оставили внешней фирме для качественного монтажа и дальнейшей поддержки на условиях конфиденциальности. Инструктору–кинологу была поставлена задача подобрать собаководов и разработать методику пилотных тренировок, а вопросы финансирования и согласований возложили на бухгалтерию и юридический отдел.
Если честно, меня уже мало интересовал результат – я сидела отстранённая, зная, что вечером меня ждёт серьёзный нагоняй от супруга. Колени слегка дрожали, а ладони вспотели. Я вовсе не сожалела о том, что поставила мужа на место, но вот за последствия такой смелости переживала нешуточно.
Когда все разошлись, рекламщик, юрист, бизнес–консультант, итальянец и я направились в мой кабинет.
– Сколько времени занимает редактирование регламента? – спросил акционер юриста.
– Обычно около двух месяцев, если следовать всем бюрократическим процедурам, – ответил тот. – Но при необходимости процесс можно ускорить до месяца–полутора.
– Чисто теоретически, куратор может закрыть направление по тренировке частных питомцев? – продолжил интересоваться итальянец.
– Конечно, – подтвердил юрист. – Если посчитает, что это направление невыгодно центру или приносит убытки. Однако полковник на собрании явно не выступал против проекта, да и направление закрывать не собирался, иначе сказал бы об этом.
– Тем не менее, предположим такой сценарий, – задумчиво произнёс акционер. – Если мы успеем провести пилотные тренировки до того, как направление будет официально закрыто в регламенте, тогда это решение куратора можно будет пересмотреть.
– Нет, – возразил юрист, – если в регламенте будет чётко прописано полное закрытие направления, остальные аргументы перестают иметь значение. Центр обязан прекратить предоставлять эту услугу.
– А если вместо убытков начнётся прирост денежных средств? – спросил акционер.
– В таком случае можно будет попытаться оспорить решение о закрытии, но мы не успеем получить прибыль за два месяца, если только пилотные дрессировки стартуют в середине января.
– Вы нашли клиентов по неофициальным запросам? – обратился акционер к рекламщику.
– Нет, неделя, которую вы дали нам – слишком мало. Тем более устно, а не анонсом или рекламой.
– Значит, так, – продолжил итальянец. – Запускайте рекламу немедленно, но начало проекта обозначьте: «как только наберём трёх собак» – без точных сроков. Далее, Вы, бизнес–консультант, поднимите списки клиентов, которые раньше дрессировали у нас служебных собак, но по каким–то причинам прекратили сотрудничество. Список мне на стол – я лично их обзвоню и предложу участвовать в модернизированном проекте. Эти вопросы не подлежали голосованию и изменение сроков не засчитают нарушением. На этом всё, – поклонился итальянец, сосредоточив задумчивый взгляд на полу, словно ища там что–то важное.
Мужчины покинули мой кабинет, а я плюхнулась в кресло, сжимая голову от внезапной боли.