– Вам не интересно, почему я раздал эти задания? – с лёгкой критикой спросил итальянец.
– Честно говоря, меня сейчас больше волнует семейная драма, которая разыграется у меня дома вечером, – призналась я. – Я же публично перечила супругу. Такого он мне не простит!
– Вы... – упёрся он руками в бока и начал ходить по комнате, заметно нервничая. – Простите, но Вы слишком сосредоточены на страхе перед мужем, вместо того чтобы обратить внимание на следующий ход, который он сделает – и это будет шах и мат.
– Я не научилась, по Вашему совету, смотреть на него как на обычного противника в шахматы и не бояться, – возмутилась я на его упрёк. – Да, мне страшно и сейчас этот страх сильнее всего! Кроме того, Ваше предложение играть за спиной полковника и записать саботаж против проекта на камеру провалилось. Он учуял ловушку, потому что не глупее Вас. Это надо было продумать изначально! Теперь же идти к министру МВД нам не с чем. Так какая разница, на чём я сосредоточена, если мы уже этот ход проиграли?
– Я специально установил камеры в зале заседаний, чтобы просчитать его следующий шаг. Будь полковник искренен, разнёс бы проект в пух и прах. Но он повёл себя спокойно, чтобы у нас не было компромата, а сам задумал навредить иначе. И пока у нас есть время отразить удар, но через два месяца он пройдёт медкомиссию и затребует обратно свои акции. Вы сами говорили, что сроки поджимают, и сами же согласились ждать с запуском кампании до середины января. Как это понимать? – поднял он голос.
– Во–первых, не повышайте тон! – резко ответила я. – Я понимаю Ваш интерес к аджилити, а потому и к моему правлению центром, но война за акции и учреждение – только между мной и мужем!
– И Вы решили сдаться в этой войне? – усмехнулся он, разочарованно хмыкая.
– Полковник прав – никто под Новый год не станет участвовать в новом проекте.
– До Нового года целых два месяца, dio mio! – настаивал итальянец. – Если прямо сейчас найти трёх собак, мы проведём пилотный проект за месяц, а к концу следующего месяца, если разработаем продолжение и удержим клиентов, получим первую прибыль. Да, она уйдёт на покрытие расходов бесплатных тренировок, но зато будет зафиксирована официально. С этими данными мы сможем пойти к министру МВД и защитить направление, которое, я почти уверен, Ваш муж уже попытается прикрыть.
И тогда мы докажем, что здесь налицо конфликт интересов. В глазах силовика это будет выглядеть так: у нас прибыльное модернизированное направление, а полковник вдруг в спешке решает его закрыть просто из личных мотивов – хотя на собрании и словом об этом не обмолвился. Вот тут–то и пригодится запись с камеры.
– А с чего Вы взяли, что муж действительно собрался закрывать направление? – спросила я.
– Вы же слышали, как он отзывался о дрессировке ведомственных псов: «чужие служебные собаки», «не вижу выгоды», «ещё до того, как я покинул центр, хотел убрать это направление полностью, но теперь...»
– В словах мужа есть «но», – заметила я.
– Да, а продолжение «но теперь точно уберу».
– Зачем супругу вредить собственному центру? – спросила я.
– Потому что он против любых нововведений и, конечно же, против камер, – с раздражением сказал итальянец. – Я уже молчу о том, как его бесит, что именно Вы возглавляете центр. Это обычная зависть, и именно из–за неё он Вам и вредит! Простите, но будь я на месте Вашего мужа, я бы радовался, что стал куратором и, объединившись с женой – начальницей, вместе вёл семейный бизнес к процветанию. Вы же – две стороны одной медали: внешнее и внутреннее управление. Да будь он умным мужчиной без комплексов из–за того, что жена заняла его кресло, ваш центр уже гремел бы на всю страну, а то и за её пределами! А он вместо этого только ставит палки в колёса. А Вы сдаётесь, потому что боитесь обычного человека и терпите его надуманное превосходство. Кто сказал, что он умнее и лучше Вас? Кто дал ему право управлять всем сверху, через Вашу голову? – итальянец смотрел на меня с упрёком, всё больше повышая голос.
– Я не желаю спорить с Вами об отношениях между мной и супругом! – резко ответила я. – Вы сами только что по–хозяйски раздали приказы моим, заметьте, подчинённым.
– Простите, надо было действовать быстро, – признался он.
– Прощаю, – сказала я, – но впредь не делайте так! Я здесь начальница. Вы же меня этому и научили, поэтому без обид. Если после ваших команд проект выстрелит, а на мужа появится компромат, и акции останутся при мне – будет отлично. А сейчас я хочу побыть одна. Покиньте кабинет, исполняйте приказ!