– Не трогай, – холодно отрезал он.
– Тебе нельзя пить.
– Пиво – не выпивка. Так, развлечение. Награда самому себе после занудной работы с бумажками в сраном кабинете МВД.
– Не надо выражаться, я прошу тебя. Раньше ты таких слов не употреблял.
– То было раньше. До того, как меня заперли в этой бюрократической клетке, – злобно бросил он.
Такие разговоры случались у нас всё чаще, и я старалась не подливать масла в огонь. Пройдя на кухню, я налила стакан воды и выпила до дна, пытаясь успокоить пульс. Я не могла понять, как вести себя с ним тем вечером: муж либо забыл, что я перечила ему при всех, либо намеренно терзал мне душу, оттягивая выговор.
Когда ужин был готов, и мы сели за стол, я решилась осторожно затронуть тему собрания.
– Мы решили, что пилотные дрессировки ведомственных собак будут направлены на защиту хозяев, а не на нападение.
– Без разницы. Всё равно обучение ведомственных собак – дело бестолковое. Ни к чему не приводит, только расходы тянет за собой.
– Почему ты так считаешь?
– Когда клиенты арендуют наших псов, им всё равно, как мы их дрессируем. Главное, чтобы ищейки были натасканы на нужные задачи. А когда люди приводят своих, начинаются придирки. Раньше заказчики возмущались, что было сложно наблюдать за тренировками. Сейчас, даже со съёмкой, будут к методикам цепляться. А если их собаки ошибутся где–то на службе, то претензии будут к центру.
– Но и при аренде бывают жалобы. Это неизбежный минус работы с людьми.
– Претензий будет больше – и к псам, и к кинологам, – резко отрезал он, как будто искал повод забраковать проект и направление.
– Но в контракте можно прописать, что после тренировок хозяева дают письменную оценку – одобрение или корректировку, которую мы обязаны провести. После подписи об одобрении претензии утрачивают юридическую силу.
– А теперь представь сколько раз вы будете переучивать собак с придирками их хозяев.
– По–моему, ты слегка преувеличиваешь, – тихо заметила я. – Не припомню, чтобы наши заказчики когда–либо так сильно придирались, и вряд ли сейчас такое случиться с новыми клиентами.
– Слушай! – муж с грохотом ударил ладонью по столу, и я вздрогнула. – Ты начальница – вот и решай! Будут жалобы – сама их разгребай!
– Если ты злишься на то, что я сказала…
– Хочешь знать правду?! – закричал он, пугая меня. – Я половину собрания не помню и половину того, что было на работе до СИЗО тоже! А ты нарочно завела этот разговор, чтобы показать, какой я стал недееспособный и слабоумный. Так? «Не припомнит» она! На забывчивость мою намекаешь?
– Нет, я ничего такого не хотела... Я о себе говорила…
Полковник резко вскочил и навис надо мной, опершись ладонями о стол. Я не выдержала натиска и опустила глаза.
– Тогда закрой свой рот и дай мне спокойно поесть! Мало того, что довела меня до болезни, так ещё и продолжаешь добивать! Хочешь, чтобы я вообще вышел из строя? Конечно, чем хуже я стану, тем больше у тебя власти – над центром, а может и над МВД, если с силовиком закрутишь роман! У тебя ведь отлично выходит с министрами спать!
Мои глаза наполнились слезами. Я встала из–за стола, собираясь уйти в душевую, но супруг схватил меня за руку выше локтя.
– Я тут посчитал. Ты теперь начальница, – дышал он меня огнём неоправданной ярости, – а мой контрольный пакет пока ещё у тебя. Значит, твой доход намного выше, чем был. Так что давай–ка пересчитаем наши расходы и твою личную прибыль.
– Ты, итак, всю жизнь мои копейки считал, каждую!
– И пересчитал. Ты в состоянии платить половину коммуналки и прочих расходов. А остальные траты я хочу видеть.
– Да пошёл ты, полковник! Я ещё квитанции тебе не отдавала! Я зарабатываю собственным трудом и отчитываться за расходы перед тобой не собираюсь, – выкрикнула я, пытаясь вырваться. А слёзы уже вовсю катились по щекам.
– Будешь отчитываться. Хочу знать, не на итальянца ли ты деньги тратишь. Он же Альфонс, привыкший жить за счёт наивных женщин. Это видно по смазливым глазам и пижонистой одёжке! Так что будешь показывать счёт! Иначе, сниму тебя с должности. Причину найду. Будешь либо от меня зависеть, либо работу новую искать!