– Ты серьёзно? Итальянец? Отчёты? Увольнение? Полковник, я же твоя жена!
– Жена? Настоящая жена не изменяет с кем попало, не попадает в передряги, зная, что это отразится на её супруге, не предаёт ради собственной выгоды. Жена – это верная половинка мужа, а ты? Ты всегда была отдельным целым – эгоистичной, самовольной, неуправляемой. И остаёшься такой. Я устал от тебя. Ты мне давно уже не жена. Ты – соперница и сожительница.
– Господи, посмотри на себя! – проговорила я сквозь слёзы. – Несёшь какую–то бредятину и обижаешь меня, а я всю жизнь стояла за тебя горой! Что с тобой стало? Неужели это всё твоя болезнь? Тебя же повысили и наделили большей властью, а ты срываешься на мне только потому, что я веду дела в нашем общем учреждении?! Так может поступать только до глупости упрямый человек. Ты разъединяешь нас, вместо того чтобы сплотить! На ровном месте! Я ведь ничего тебе плохого не сделала! Ты измываешься надо мной – над человеком, который тебя любит и терпит все твои вспышки! Я остаюсь рядом, несмотря на то, как мне тяжело. Это я от тебя устала! И знаешь, была бы неверной – давно бы уже ушла! – выкрикнула я, полная злости и обиды.
– Ах, вот как ты заговорила! Значит, я – больной глупец, который не ценит свою женщину. Ну–ну. А может, ты уже давно спишь с новым министром? Он ведь признался мне, что многое отдал бы за такую, как ты.
– Прекрати меня оскорблять! – прошипела я, глядя ему в глаза с яростью. – Ты даже представить не можешь, через что я прошла, чтобы вытащить тебя из заключения!
– Так поделились? Отсосала министру или акционеру? Тебя же этому чиновник научил!
Мне жутко захотелось ударить его, как тогда, в центре кинологии. Но я вспомнила слова итальянского акционера о том, что я королева, а королевы не дерутся.
– Ещё раз оскорбишь меня, ударишь или сделаешь больно, как сейчас, – я метнула взгляд на его руку, сжавшую моё запястье, – и я подам на развод. Акции останутся при мне. Ты, видимо, забыл, что при расторжении брака имущество не будет делиться. Прикоснись ко мне ещё хоть раз – рукой или словом – и я тут же уйду.
Муж замер, ошарашенный. Его хватка ослабла, и он остался стоять на кухне, а я бросилась в ванную.
Под струями воды я думала о том, что моя жизнь с супругом теперь напоминала игру в «правду или ложь». Забывал ли он события или притворялся? Хотел блага центру или рушил всё назло? Манипулировал мной или болел? Вечерний скандал я всё же списала на его болезнь, ведь врач предупреждала о вспышках ярости и вредности, которые необходимо вытерпеть и переждать, чтобы не спровоцировать больший стресс. Только терпение моё иссякло. Казалось бы, должно было произойти нечто из ряда вон выходящее, чтобы я дошла до этого. Но женское терпение убывает медленно – и когда остаётся последняя капля, даже самая незначительная ссора может поставить крест на отношениях. И в тот вечер я ощутила, как что–то сломалось внутри.
Понимаешь, лейтенант, каждый день я старалась быть доброй и понимающей женой, спокойной, заботливой, тихой. Но я человек, и больше так не могла. Сказать тебе честно – я не жалела мужа, я с трудом его терпела. Моя совесть заставляла терпеть, не позволяя бросить больного мужчину. Она винила меня во всём произошедшем с нами и вынуждала страдать.
Я ненавидела выходные, ведь они значили быть с ним в одной квартире, выслушивать недовольства и стараться игнорировать придирки. Единственным спасением был частный врач, к которому супруг ходил на несколько часов. А в будни я бежала на работу – подальше от квартиры, от упрёков, от него. И так до вечера. А вечером мечтала, чтобы утро наступило поскорее, и я снова ушла на работу. Наша квартира стала мне тюрьмой, а муж – надзирателем.
Выйдя из душа, я нашла записку на столе:
«Наговорил лишнего. Прости. Болезнь, сама знаешь. Не хочу быть для тебя обузой. Хочешь – разведёмся, но только после того, как ты вернёшь акции. Переночую у капитана опергруппы МВД, чтобы не мозолить тебе глаза».
Муж попросил прощения и вроде бы раскаялся, только между строк аккуратно переложил на меня вину – словно это я вынудила его уйти из дома, будучи нетерпимой к его болезни, а он не виноват, что заболел. А ещё, конечно, напомнил об акциях, которые я должна была вернуть.