Так что всё шло хорошо – вот только муж никак не реагировал. Не было ни единого намёка на то, что он собирается закрыть направление. Хотя по правилам, мы, сотрудники центра, не узнали бы о его намерениях до официального уведомления – либо в виде письменного распоряжения, либо через внеочередное собрание акционеров, которое он бы и инициировал.
Дома царила устойчивая атмосфера холодной вежливости и взаимного отчуждения. Мы не ссорились, но и не мирились – просто существовали под одной крышей, делили бытовые хлопоты и оплачивали пополам коммунальные счета. Наши разговоры касались исключительно хозяйственных и домашних дел. О центре кинологии мы почти не говорили.
Супруг стал проводить у частного врача гораздо больше времени по выходным, проходя, по его словам, «разные полезные процедуры», необходимые для успешного заключения военной медкомиссии. Я не спрашивала, что это было за лечение, а он не уточнял. Его отсутствие устраивало меня. Я посвящала это время углублённому изучению итальянского языка на платных курсах, куда записала техника и инструктора–кинолога.
Однажды, вернувшись домой с работы, я застала супруга в фартуке у плиты, стоящего спиной ко мне и жарящего курицу. Он сосредоточенно переворачивал ляжки на сковороде, и они шипели на раскалённом масле.
Я стояла в проёме и, удивлённо–испуганная, наблюдала за ним.
– Я купил шампанского, отварил картофель, – раздался голос мужа, почувствовавшего моё присутствие, – вот курицу жарю.
– И что мы празднуем? – спросила я, стараясь скрыть напряжение, ибо романтические ужины, устраиваемые в мою честь мужчинами, обычно плохо заканчивались.
– Я посмотрел по телевизору повтор репортажа из центра кинологии – про успехи пилотного курса. Вот и решил отметить. Только не понимаю, почему ты сама не сказала мне об этом.
– Потому что всё, что касается центра, у тебя вызывает стресс и раздражение. Не хотела тебя тревожить, – тихо ответила я, всё ещё наблюдая из–за его спины, как курица золотится на сковороде.
– Не говори со мной так, будто я больной! – чуть резче, но без злобы проговорил он. – Я вполне адекватен и могу спокойно воспринимать новости, особенно если они хорошие!
Я набралась смелости и продолжила:
– После квартального собрания у нас сразу появилось три клиента, готовых начать пилот незамедлительно. Поэтому до середины января мы ждать не стали. Курс прошёл удачно, и я решила привлечь к нам внимание через независимую прессу.
– И как с притоком клиентов? – спросил супруг, не отрываясь от готовки.
– Пока звонят, интересуются и задают вопросы.
– Одной ошибки хватит, чтобы вест этот поток превратился в лаву из сплетен и бед, – он резко хлопнул крышкой сковороды, и я вздрогнула. – Но пилотный курс удался – и этого я не могу не признать и не поздравить тебя с успехом.
– Я знаю, ты настроен скептически к направлению, но надо надеяться на лучшее. Регламент мы же не меняем, значит, услугу нужно развивать, – решила я прощупать почву.
– Регламент и акты внутреннего управления я, как раз, пересматриваю, чтобы память освежить, – повернулся он ко мне и улыбнулся. – Забыл уже многое.
– И что ты… – голос дрожал от волнения, и я не решалась спросить о судьбе направления прямо.
– Я не имею права раскрывать подробностей. Когда придёт время, узнаешь, – загадочно сказал супруг. – А пока – мой руки и за стол садись.
Я послушалась. Внутри меня разливалась тёплая надежда: муж не раскрыл всех карт, но, возможно, действительно работал над ликвидацией направления. Моё настроение было приподнятым, а у него – спокойным. Хотя готовить полковник не умел, я с аппетитом съела и подгоревшую курицу, и недоваренный картофель, запивая всё это шампанским. А ночью я попыталась ещё раз зачать.
На следующее утро я рассказала об этой беседе итальянскому акционеру. И, несмотря на то, что я по-прежнему чувствовала себя предательницей собственного мужа, радость было не скрыть – она выражалась улыбкой и искрой в глазах. Акционер делил её со мной, и это было замечательно.
Однако эта радость вскоре сменилась тревогой. Прошла неделя, затем вторая – и, к моему удивлению, от полковника по–прежнему не поступало никаких оповещений о закрытии направления. Это было странно, как будто он чего–то выжидал или, наоборот, даже не собирался ничего такого делать. Я ловила себя на том, что каждое утро начинала с волнительного ожидания. Но ничего не происходило. Проект продолжал развиваться, собаки клиентов тренировались, кинологи работали, а отчёт о прибыли лежал в сейфе без дела.