Одним таким утром я вызвала к себе в кабинет итальянца.
– Синьор акционер, уже платный курс близится к концу. Прошло почти два полных месяца – и мой муж уже должен был успеть закрыть направление, а мы – представить отчёт о доходах министру. Однако официального оповещения от мужа мы так и не получили. Дома он молчит, будто воды в рот набрал, и я не знаю, что думать. Это напоминает игру в кошки–мышки.
– Наберитесь терпения, синьора. Времени мало, но оно ещё есть. Вы же сами считаете молчание мужа подозрительным, да и недавно он сам намекал Вам на изменение регламента. Причём достаточно отчётливо.
– Да, но ничего не происходит, и это волнует меня. Может, он, с его заболеванием, и вовсе позабыл про это.
– Вряд ли. Думаю, в ближайшие две недели, ещё до новогодних праздников, мы получим уведомление о ликвидации направления. Вы же знаете, что изменить регламент непросто. Бюрократия. Возможно, лёгкая задержка на стадии оформления. Но, по сути, беспокоиться не о чем: у нас уже зафиксирована прибыль. С этим отчётом мы подадим апелляцию, и направление сможет продолжить существование. Заодно, и это самое главное, будет доказано, что Ваш муж действовал в личных интересах, а не ради центра – ведь он не дождался результатов.
– А может, он именно этих результатов и ждёт! Он же прекрасно знает сроки работы экономического отдела. До Нового года не так уж далеко.
– Ему не выгодно их ждать. Полковник понимает, что прибыль будет, и направление необходимо закрыть до этого официального отчёта.
– По–Вашему, он не додумался, что я могу пойти с результатами напрямую к министру МВД, до официальной публикации?
– Ваш муж болен. И, как Вы сами говорили, забывчив и эмоционально неустойчив. Размышляй он холодно и здраво – я бы счёл, что мы проиграли. Но пока надежда ещё есть.
– Синьор акционер, не надо меня успокаивать, – занервничав, начала я тереть ладони. – Давайте уже посмотрим правде в глаза. Мы проиграли эту шахматную партию. Через семь дней у мужа медкомиссия, она займёт неделю, и после положительного заключения – а оно почти гарантировано, ведь он каждые выходные посещает врача – я не смогу больше оттягивать процесс возврата акций. Думаю, он не будет вредить ни мне, ни центру. Он просто выждет, когда получит обратно контрольный пакет – и тогда, даже не являясь начальником, сможет продвигать свои правила, какие только пожелает.
– И всё же шанс есть! Я в него верю! – сказал итальянец, оживлённо и упрямо.
– Это уже не вера, это – самонадеянность! Вы обещали придумать план «Б»! – начинала я закипать.
– Синьора, не судите строго... Вы его жена, но даже Вы не придумали другой стратегии. Полковник действительно осторожен. Он ведёт себя ниже травы и тише воды. Его не на чем подставить. И в этом нет моей вины. Поймите: мне так же, как и Вам, безумно важно, чтобы акции остались при Вас. Иначе, несмотря на Вашу руководящую должность, он сможет управлять центром через контрольный пакет. А это поставит под угрозу всё – и особенно аджилити. Он будет здесь, среди нас, и утечка информации о нелегальных мероприятиях станет вопросом времени. Но я… я действительно больше ничего не могу придумать.
– Но мы ведь сможем организовать собачьи игры в другом месте? – спросила я с отчаянной надеждой.
Иностранец отчаянно поджал губы, а потом, вскочив со стула, отошёл к окну.
– Понимаете, итальянские партнёры готовы участвовать, пока Вы в состоянии их прикрыть. Для этого желательно, чтобы Вы оставались и начальницей, и обладательницей контрольного пакета.
– Но когда Вы с ними договаривались, я была руководителем бренда, и активами не располагала.
– Да… но потом мы заставили их ждать. И ждут они лишь потому, что теперь Вы стали влиятельнее. Мы, конечно, попробуем договориться о переносе аджилити в другое место, но я не уверен, что они согласятся.
– Минуточку, – прокашлялась я. – Вы ведь совсем недавно обещали, что игры состоятся, что бы ни случилось. Что у меня будет чёрный доход, с помощью которого я смогу осуществить свою мечту! А теперь Вы забираете свои слова обратно? Вы что, играете мной?