– Мне незачем Вами играть. Собачьи соревнования выгодны и мне.
– Согласна. Но, обещая мне аджилити, Вы параллельно получаете дивиденды с таких, по сути, избыточных проектов, как видеосъёмка дрессировок. Я инициирую их, чтобы удержаться на должности и не потерять активы. А Вы – наслаждаетесь прибылью. Правильно говорит моя бывшая начальница: верить в Вас я могу… но могу ли доверять Вам?
– Синьора, послушайте…
– Не хочу больше слышать ни Ваших оправданий, ни обещаний. И ни одного слова утешения. Покиньте мой кабинет.
Акционер неспешно подошёл к двери и, приоткрыв её, вдруг вновь захлопнул, задержавшись в кабинете.
– Есть ещё один способ лишить полковника права обладания активами центра. Но он такой же шаткий, как и закрытие направления.
– Говорите, – встрепенулась я.
– Если Вы свяжетесь с министром МВД и объясните, что супруг требует вернуть контрольный пакет акций, который юридически принадлежит вам, но вы опасаетесь, что, получив его, он начнёт вмешиваться во внутреннюю деятельность центра, это может послужить основанием для вмешательства. Ведь обладание контрольным пакетом фактически приравнивается к участию в оперативном управлении. А если здоровье полковника не позволяет ему выполнять такие функции, логично будет временно ограничить его доступ к активам.
– Вот можете, когда хотите, – заулыбалась я акционеру.
– Инструктор-кинолог не права, и Вы зря не доверяете мне, синьора. Я всегда на Вашей стороне, – обиженно сказал акционер и покинул мой кабинет, оставив с угрызениями совести.
Не желая ждать милости от природы, я набрала министру МВД. Дозвониться до него напрямую не удалось – его секретарь, как цербер, отфутболивал все мои просьбы о личной беседе. В итоге, после долгих споров, меня записали на официальный приём. Правда, только через долгую неделю.
– Здравия желаю, капитан, – министр встретил меня у себя в кабинете и, пригласив присесть, с любопытством прищурился. – Какими судьбами?
– Пришла поздравить Вас с наступающими праздниками и заодно взглянуть, как изменилось Ваше рабочее место, – улыбнулась я, оглядываясь вокруг.
Кабинет действительно претерпел изменения, как и было запланировано. Стены уже были обиты тёмными панелями, паркет начищен до зеркального блеска и покрыт гигантским ковром, а на окнах висели тяжёлые бордовые гардины. Всё дышало новой властью – строгостью, непримиримой, с налётом мрачности.
– А какова настоящая причина визита? – приподнял бровь силовик, намекая, что успел достаточно меня узнать, чтобы поверить в такую простую версию.
– Хотела похвастаться успехами центра, – спокойно сказала я, опуская на стол папку с отчётом и листом ожидания. – Это итог пилотного курса.
Приняв документы, он стал внимательно просматривать каждый листок.
– Вы – молодец. Вижу – зафиксирована первая прибыль. Приток клиентов – от минус сорока до плюс семи. Даже список заказчиков есть, аж на полгода вперёд! Похвально… Похвально.
– Благодарю, – смущённо улыбнулась я.
– Но, капитан, Вы ведь знаете, что я не курирую центр напрямую. Это в зоне ответственности Вашего мужа. Я занимаюсь другими масштабами. Так с чем Вы пришли на самом деле?
Я запнулась, но, встретившись с его выжидающим взглядом, всё же задала вопрос:
– Полковник… мой супруг… он случайно не подавал заявления о закрытии направления по дрессировке ведомственных собак?
– А должен был? – не отводил министр взгляда.
– Понимаете… С ним в последнее время очень тяжело говорить откровенно. Я избегаю любых разговоров о центре кинологии, потому что эта тема вызывает у него раздражение. Я стараюсь не провоцировать.
– Ваш муж до сих пор не смирился с тем, что потерял должность начальника?
– Именно. Он теперь координатор, но, по сути, считает себя выброшенным за борт. Это его бесит.
– Глупо.
– Боюсь, что задетые чувства толкнут его на вредные поступки, поэтому я здесь.