– Напомню, что иностранный акционер обладает привилегированным пакетом акций госсектора этого центра, и по контракту его обязанности ограничены организацией мероприятий для ищеек учреждения. Всё остальное – вне его полномочий, – окончил обвинительную речь супруг.
– Но я – начальница центра, – вновь заступилась я за напарника. – Я позволяла ему вести переговоры и отдавать распоряжения, по той причине, что сама не успевала справиться с объемом накопившейся работы.
– Некомпетентность руководителя – отдельный вопрос, как я уже упоминал сегодняшним утром. Да, ты имеешь право делегировать задания, но делать это надо письменно, тогда всё правомерно. Однако в ходе расследования не было обнаружено ни документа, подтверждающего твоё согласие, ни свидетеля, который бы слышал это лично. Тебе не предъявлены обвинения только по причине того, что учреждение не понесло убытков из–за этой халатности.
Я промолчала, не имея себе оправданий, а муж кивнул члену комиссии, желавшему продолжить отчёт по проведённой работе.
– Да, в ходе расследования не было выявлено шпионских намерений со стороны итальянского акционера, а результаты проекта оказались прибыльными для центра – как в качестве притока клиентов, так и по денежному доходу, что соответствует целям устава. По этой причине судить начальницу за проявленную халатность куратором МВД было признано неуместным.
– Что же касается акционера, – подхватил другой мужчина из комиссии, – то согласно регламенту подобное вмешательство является основанием для принудительного выкупа активов. Его доля составляет 38% акций госсектора – блокирующий пакет. В интересах центра государство намерено немедленно выкупить долю синьора итальянца по сниженной цене, после чего акции будут выставлены на повторную продажу. Если среди присутствующих есть желающие их приобрести – прошу поднять руку.
– Я покупаю! – подскочил на месте прихвостень адмиральской дочери.
Я знала, что сейчас произойдёт, но на лице не дрогнул ни один мускул. Внутри я испытывала смешанные чувства: радость, что всё не так плохо, и страх за реакцию мужа на то, что вскоре случится.
– Вы вызвали нотариуса центра, как я приказывал? – спросил супруг юриста.
– Думаю, он уже здесь, – кивнул тот и пригласил в кабинет заверителя, ждавшего своего часа за дверью.
Усевшись рядом со мной, мужчина раскрыл на столе свою папку. Полковник вкратце повторил требование департамента кинологии при МВД о принудительном выкупе акций, а сторонник адмиральской дочери радостно вытащил паспорт из кармана пиджака, надеясь приобрести блокирующий пакет итальянца прямо на месте.
– Сделка не может быть заключена, – заявил нотариус, поправив очки.
– Не понял! – тут же возмутился муж. – Причины?
– Общая доля итальянского акционера – 38%. Из неё он официально владеет 18% привилегированных акций, и по контракту его прямые обязанности ограничены организацией мероприятий для ищеек. Всё так, как вы сказали. Но 25% акций оформлены на его имя, но по трастовому договору юридически принадлежат начальнице центра. Соответственно, выкупить их у иностранца невозможно. Они не его. Эти 25% также привилегированны и дают право на повышенные дивиденды, а значит, требуют выполнения определённых обязанностей на благо учреждения. Поскольку акции принадлежат начальнице, эти обязанности ему делегирует она, и письменное подтверждение не требуется.
И, действительно, лейтенант, ошарашенная выходкой мужа и настолько привыкшая к итальянскому акционеру, доверяющая ему, я совсем позабыла о трастовом соглашении. Именно о нём мне и напомнил в кабинете юрист. До того дня о трасте знала лишь я, иностранец и нотариус.
В зале повисла абсолютная тишина.
– Какой ещё к чёрту… – запнулся супруг. – Какой ещё трастовый договор, чёрт тебя подери? – закричал он на меня, сидевшую сбоку от него.