Внезапно мне показалось, что кто–то коснулся моего плеча. Испуганно я вынырнула из воды и оглянулась. В ванной комнате я была одна, но чувство... жуткое чувство какой–то угрозы не отпускало мою душу. Вокруг стояла тишина и только звонкие капли воды из приоткрытого крана, стуча, разбивались о воду в наполненной ванне. И больше ни звука! Я протёрла ладонью мокрое лицо и решила закончить водные процедуры. Мне стало страшно находиться одной в этой маленькой комнате, не зная, что творится за её пределами, ведь мне по–прежнему казалось, что в доме кто–то есть, и я должна была проверить это. Накинув банный халат, я вышла в прихожую. В квартире было темно, и только тусклый свет от бра из спальной комнаты тянулся мягкой линией по коридору.
«Лесси, иди сюда, девочка!», – подозвала я питомицу тревожным голосом. Добродушная собачка тут же подбежала ко мне, довольно виляя хвостом. Я чуть поуспокоилась её обычному настрою, и тишина с полумраком, учащавшие мой пульс и сбивавшие ритм взволнованного сердца, теперь казались менее зловещими.
«Это всё нервы, дорогая! Мерещатся черти, хотя они живут внутри людей, а дверь закрыта, и злые люди не пройдут сюда», – рассудила я вслух для услужливой слушательницы. Окончательно выдохнув и рассмеявшись над самой собой, я вошла в спальную комнату, желая одеться во что мягкое и домашнее. С мокрых волос текла вода и, встав у зеркала я стала вытираться, тихонько напевая песенку, что отвлекала меня от недавнего испуга. Внезапно в отражении зеркала я заметила медальон майора, свисавший с ящичка бюро, в котором я хранила нижнее белье и фотографии картин, которыми секретно торговал министр. Эти улики лежали в конверте под кружевной комбинацией, и не были доступны глазу, если только их... не поискать. Сердце забилось в груди барабанной дробью, а дух перехватило. Я подошла к бюро и осторожно выдвинула ящик. Цепочка с медальоном, придерживая им, сползла по боковине, как змея, и с грохотом упала в мои ноги. Я вздрогнула от резкого звука и заглянула внутрь ящика.
Увиденное ошарашило меня и сильно напугало. Я сделала пару шагов назад, но, не заметив ножку кровати, споткнулась об неё и плюхнулась на спину на постель. Пару секунд я вглядывалась в потолок и больно глотала тот страх, что только что пережила. Мои зрачки расширились и, кажется, я даже не моргала.
Конверт с фото–уликами пропал, и стало понятно, что чиновник обнаружил их. И это было страшнее всего! "Что же теперь со мной будет? Что же он сделает со мной?", - разнервничалась я.
Зато в том самом ящичке лежало несколько бумаг, поверх которых – фотография инструктора–кинолога в анфас и профиль, – такая, какую снимают с подсудимого перед судом.
Я встала на трясущиеся ноги и ледяными пальцами достала все бумаги из бюро. Закашлявшись от жуткого переживания, я стала изучать лист за листом. Первым мне в руки попалось распоряжение касательно бывшей начальницы от комитета внутренней безопасности. Инструктора–кинолога обвиняли в утечке служебной информации, приведшей к срыву операции и упущению подозреваемого в деле о контрабанде картин государственной ценности. Однако в связи с её положительными характеристиками судом было принято решение заменить дисциплинарное взыскание в виде лишения свободы на перевод в отдалённый регион для прохождения службы. Бывшую начальницу понизили до помощницы кинолога и сослали на крайнюю точку страны, в морозы, где в суровых условиях севера, она должна была ухаживать за пограничными ищейками.
«Господи, Боже! Господи!», – шептала я сама себе и вглядывалась в следующие бумаги.
Под тем распоряжением лежала расписка, заключённая мною с грузчиками картин, в которой они признавались в порче рамы, а я обещалась молчать, если они не скажут заказчику о разговоре со мной. Напомню тебе, лейтенант, что на тот момент министр не признавался в том, что является хозяином дома, и я не хотела, чтобы он узнал про то, что я раскрыла его тайну. «Теперь чиновник в курсе, что я знала о его владении квартирой и о контрабанде искусства! Какой кошмар!», – схватилась я рукой за сердце. По всей видимости, он обшарил все мои вещи, а не только ящики бюро, и помимо спрятанных фото нашёл в секретере и это соглашение.
Ну а последняя бумага пугающе гласила о том, что обоих доставщиков картин осудили за кражу предмета искусства, заказанного чиновником на доставку, и осудили на долгий срок в южно–восточной колонии страны. Изучив все эти документы, я накрепко зажмурила глаза от ужаса и страха, сковавшего меня. Вокруг стояла тишина, пугающая, странная, глубокая. Я ясно осознавала, что все эти люди – инструктор–кинолог и грузчики, посмели перейти министру дорогу, а потому были подставлены под преступления, которых никогда не совершали. Конечно же, я понимала, что эти документы, подложенные мне министром, были ни что другое, как угроза. И я не знала, что мне с этим делать. Казалось, что я маленькая, незначительная песчинка в огромном мире властных ветров, которые несли меня туда, куда им только вздумается. Душа растерянно сжалась в комочек, и я взволнованно вздохнула.