– Ты прав, дорогой, для аджилити наличие у меня активов значения не имело, а вот руководящая должность – да, потому как я могла прикрывать их проведение на территории госучреждения. Однако, верни я контрольный пакет супругу, он стал бы присутствовать в центре почти постоянно, включая выходные. Так было и раньше. А это, как сам понимаешь, поставило бы крест на проведении у нас собачьих игр.
– То есть, не возвращая полковнику акции, Вы держали его на расстоянии от центра?
– Да, лейтенант, но этого было недостаточно, ведь муж мог наведаться в учреждение в любой момент, как в будний день, так и в выходной. По субботам и воскресеньям ему было необходимо чем–то занять, и пока что, это был врач, которого я наняла, когда супруг ещё сидел в СИЗО, и, кстати, по–прежнему платила за его услуги из собственного кармана.
– Вам надо было выставить счёт своему мужу. Точно так же, как он поступал с Вами, – небрежно бросил я, недолюбливая полковника.
Майор с хитрецой усмехнулась.
– Я могла бы запросто это сделать и отказаться платить пополам за продукты и коммунальные услуги, но мне это было невыгодно. Протест вызвал бы в муже непреодолимое желание заставить меня, а значит, он бы начал проверять мой счёт, вредничать в доме, бесконечно повторять одно и то же о том, как мы должны делать всё на двоих. Я же хотела как можно меньше злить его. Наоборот, он должен был знать, что я «подчиняюсь», и у нас всё тихо и мирно.
– В самом начале Ваших отношений, полковник говорил, что обеспечивать семью должен мужчина, а женщина поддерживать домашний очаг. Что изменилось?
– Он заболел, дорогой, и, ощущая, что начал сдавать, стал вымещать на мне ярость за это. К тому же мы вели борьбу за центр. Муж вредничал, придирался, ставил условия, которые раньше ему и в голову бы не пришли. А поверх всего этого, я начала замечать, что он становился рассеянным, забывчивым, озлобленным на всех и всем ужасно недовольным. Мне казалось несколько странным, что человек, чьё здоровье явно сходило на «нет», шёл на поправку по заключению военной медкомиссии, но я должна была учитывать, что полковник в семье и полковник на службе – двое разных мужчин. Со мной он мог вести себя естественно: расслабляться, проявлять агрессию, перекладывать запланированные дела на мою память; на работе и во время медкомиссии – конечно, был другим – более сдержанным, сосредоточенным, собранным.
– У нас в центре новогодний корпоратив. Ты поедешь со мной? – не могла я не спросить супруга накануне праздника. Хотя, сказать по правде, мне самой вовсе не хотелось присутствовать на этом торжестве – настроение было далеко не весёлым.
– В министерстве тоже справляют Новый год. Я должен быть там, – сухо ответил полковник.
– Я могу поехать с тобой, если хочешь, – попыталась я ему угодить.
– Не стоит. Там будут только местные сотрудники – кабинетники, а ты у нас – оперативник, – с вредностью в голосе ответил муж.
– А что, жён в звании при том же МВД с собой приводить не разрешается?
– Не слышал, чтобы кто–то из наших собирался прийти с семьёй.
– Это странно, тебе не кажется? На корпоративы обычно приходят парами, – заподозрила я, что мужу просто не хотелось брать меня с собой, и от этого стало особенно обидно. Да, наш брак рушился, как карточный домик, но мне, как женщине, было унизительно слушать неправдоподобные отговорки, дающие понять, что я – нежеланная спутница.
– Что ты придираешься? Ты – начальница кинологического центра, твоё место рядом с его сотрудниками и акционерами. Заодно вдоволь насладишься обществом итальянца, – язвительно бросил супруг.
– Иностранного акционера на празднике не будет, – ответила я равнодушно, хотя, если бы он присутствовал, возможно, и у меня бы появилось большее желание идти на корпоратив.
– Ах вот оно что? Его европейская надменность не позволяет встречать Новый год по отечественным традициям?
– Все предыдущие годы синьор присутствовал на праздниках! Тебе ли не знать?! – резко ответила я, заступаясь за компаньона.