– Я отдам тебе акции после праздников, – устало выдохнула я.
– Отдашь, любимая. И останешься руководителем. Но если попытаешься что–то придумать, то потеряешь всё!
Я покачала головой с недовольством, но решила не продолжать разговор, который мог перейти в скандал.
Наступил вечер корпоративной вечеринки. Муж уехал из дома ещё до полудня, а я до самых сумерек боролась с нежеланием куда–либо идти. Уставшая от центра и всех связанных с ним проблем, я не хотела никакого праздника – ни с коллегами, ни с акционерами. Больше всего мне хотелось отдохнуть от всех и от всего.
К тому же всё торжество я должна была провести в одиночестве: ни мужа рядом, ни итальянца поблизости. А танцевать и пить с натянутой улыбкой казалось ещё тяжелее, чем работать. Все эти дежурные поздравления, произносимые не от души, а потому что «так принято», уже заранее стояли комом в горле. Чтобы хоть как–то оттянуть эту тягомотину, я решила пройтись до вокзала, а уже оттуда взять такси прямо до учреждения.
Я шла нарочито медленно, проваливаясь каблуками в мягкий снег и глядя вниз – на то, как снежинки, ударяясь о мои сапоги, превращались в крошечные капли на кожаном покрытии.
Воздух был чистым, прозрачным и морозным, но не колючим.
«И почему итальянец вдруг отказался от торжества? – с раздражением думала я об акционере. – С его присутствием всё было бы ярче, теплее и как–то... живее».
Фонари горели мягким жёлтым светом, а разноцветные гирлянды, развешанные на деревьях, мерцали весёлым огоньком новогоднего ожидания. Людей на улицах было немного, но из каждого кафе и магазина доносились громкие мелодии, и город казался одновременно полупустым и наполненным жизнью.
Я всё шла, пряча руки в карманы пальто, тайком разглядывая редких прохожих: кто–то вёл за руку ребёнка, кто–то смеялся в компании друзей, а парочки, идущие обнявшись, смотрели друг на друга влюблёнными глазами.
«Почему в моей жизни всё по–другому?» – с горечью думала я, завидуя каждому встречному. «Почему я одна в эту зимнюю ночь? Ни любимого рядом, ни друга, ни малыша, держащего меня за руку. Зачем я вообще родилась? Для одиночества, проблем и постоянных потерь? Что светлого я видела в своей жизни, кроме солнца? Любая радость у меня всегда сменяется печалью. Такие неудачницы, как я не должны рождаться на этой земле…».
Погрузившись в самосожаление и едва не расплакавшись, я вдруг уткнулась взглядом в сугроб и, чтобы не врезаться в него, сделала шаг в сторону, столкнувшись плечами со встречным прохожим.
– Signora! Che fortuna! Какая неожиданно приятная встреча! – воскликнул итальянский акционер, улыбаясь мне во весь рот.
– Синьор, – смущённо засмеялась я, обрадованная столь внезапным столкновением.
– Позвольте узнать, какой праздничный гном привёл Вас этой тропой мне навстречу?
– Я направляюсь в центр кинологии на наш корпоратив, посетить который Вы отказались! – с упрёком в голосе сказала я, но он лишь усмехнулся.
– Вы идёте пешком?
– Вечер тёплый и мягкий. Мне захотелось прогуляться, прежде чем сесть в уютное такси, – уклончиво ответила я. – А Вы здесь какими судьбами?
– Ищу хотя бы один открытый продуктовый магазин. В преддверии праздников всё закрывается нелепо рано, точно в столице комендантский час.
Я улыбнулась его точно подмеченному замечанию.
– Неподалёку от вокзала есть круглосуточный ларёк. Но с чего такая срочность, что даже до утра не дотерпеть?
– Сегодня католическое Рождество. Я хочу приготовить настоящий рождественский ужин – итальянский, как дома, в Сицилии. Без компромиссов.
– Как интересно! И что же будет красоваться на Вашем столе?
– Insalata russa, который здесь зовётся «оливье», только у нас этот салат с тунцом. Конечно, спагетти alle vongole, а на десерт – тирамису. Мне не хватает только чечевицы, и именно её я и ищу – lenticchie e cotechino – чечевица с колбасой – обязательное блюдо.
– Чечевица – не зелёный горошек, который всегда в дефиците под праздники, думаю, вам удастся купить её в ларьке.
– Molto bene! Отлично! – воодушевлённо вгляделся он в горизонт.
– Ждёте гостью?
– Простите?
– Такой торжественный рождественский стол… Должно быть, Вы готовите его для женщины? – слегка завидуя, спросила я.