– Разувайтесь и проходите на кухню! Начнём подготовку к Рождеству, – вдохновлённо потёр руки акционер.
Я сделала, как он велел, но, проходя через гостиную, заметила картину на стене, которая не была видна с порога. На ней утончённая женщина в блузе и юбке держала на поводке овчарку. Но... стоп! Лицо этой дамы напоминало моё!
Я застыла, вглядываясь в полотно, как вдруг акционер появился у меня за спиной и торопливо снял картину со стены.
– Простите, я не ждал гостей, – пробормотал он, задвигая раму за диван.
– Зачем Вы её убрали? Она была... прекрасна. И девушка на ней была похожа на меня с... Лесси.
Он смущённо поджал губы, улыбаясь.
– Подождите, синьор... По Вашим хитрым глазам я начинаю думать, что на полотне изображена действительно я.
– Не подумайте, что я маньяк, но... я попросил одного итальянского живописца написать Ваш портрет с фотографии. Я... просто...
Он всё больше смущался.
– Так зачем же Вы меня сняли? – спросила я, польщённая этой платонической любовью.
– Не хотел, чтобы Вы подумали, будто я какой–то извращенец.
– Прекратите. Верните картину на место! – я подняла раму с пола и попыталась повесить её обратно, но итальянец перехватил её у меня из рук и сделал всё сам.
– Пройдёмте на кухню, – всё ещё красный от смущения, попросил он.
Кухня, если можно было так назвать низкую нишу под скосом крыши, была отделана синим кафелем. На столь же синей столешнице стояла стопка медных сковородок. Над старой газовой плитой висели пучки сухого лавра и перца, чуть выше – полка с приправами.
Запахи там были стойкими, будто вплетёнными в само помещение: кофе, жареный чеснок, корица и розмарин.
Он достал с полки чугунную кастрюлю и жестом пригласил меня к плите, предварительно надев на себя фартук и протянув мне запасной.
– Каждый член итальянской семьи должен внести свой вклад в рождественский стол – тогда всем будет удача. Поэтому готовить будем вместе, – пояснил он, и мне стало приятно, что он счёл меня частью семьи.
– И что мы будем творить?
– Чечевицу с колбасой. Если не приготовить это блюдо на Рождество, можно считать, что грядущий год будет убыточным – не принесёт ни денег, ни исполнения желаний. Это как… не загадать желание под бой курантов.
– Серьёзно? Чечевица – к успешному году? – тихонько рассмеялась я.
– Конечно! В Италии так делают все. Много чечевицы – много монет. А колбаса – к изобилию всего, о чём мечтаем. Если хотим, чтобы рабочий год был щедрым и чтобы мы запустили аджилити, – то готовить надо вдвоём. Тогда успех поделится на двоих, как я и сказал.
Я молча кивнула, с неожиданной теплотой внутри, и взяла деревянную ложку, пока он доставал мелкую блестящую чечевицу – такую светло–золотистую, будто и правда похожую на крошечные монетки. Мы обжарили лук с морковью, добавили чеснок, розмарин, лавровый лист. Вино зашипело на горячем масле, наполнив кухню пряным ароматом, и я почувствовала, как мои руки становятся лёгкими, а сердце – очень тёплым.
Акционер объяснял всё не спеша, с привычной итальянской жестикуляцией, будто дирижировал оркестром:
– Вот так, аккуратно. Не переварите, пожалуйста, – легко касался он моей руки, плавно помешивавшей блюдо. – Чечевица должна быть мягкой, но не превращённой в кашу.
– Как чувства, с которыми перебрали? – не удержалась я.
Он рассмеялся и кивнул:
– Именно! Надо беречь вкус и форму. Тогда ни чечевица, ни любовь не станут пресным месивом и не пресытятся.
Пока тушилась чечевица, мы нарезали cotechino – ароматную, плотную колбасу с чесноком и специями, которую он предварительно сварил в фольге. Мы разложили кусочки по кругу, с большим уважением и верой в успех с собачьими играми.
– Вот теперь, – сказал итальянец, снимая фартук, – мы можем считать, что год пройдёт так, как должен – успешно и прибыльно.
– Если бы я раньше знала, что всё дело в колбасе и чечевице... – сказала я с лёгким сарказмом, надеясь, что этот ритуал действительно сработает, но мало в это веря.
– Вам не хватает веры, синьора. Научитесь верить.
– Вера... Я давно забыла значение этого слова, – тоже сняла я фартук и аккуратно повесила его на предусмотренный крючок.