– Вселенная? Она мне никогда не помогала. Так что лучше я положусь на собственный ум и Вашу поддержку.
– Наши мысли материальны. Когда Вы сосредоточены на преградах, неудачах, страхах – они и реализуются. Сфокусируйтесь на вере. Отпустите панику – и Вселенная сама подбросит Вам решение через знаки, Ваш ум или через меня, как сделала это только что: Вы получили подсказку, как поступить с акциями мужа, когда считали, что выхода нет.
Итальянец откупорил бутылку красного вина и пополнил наши бокалы:
– За веру, синьора. За уверенность в осуществлении целей и за успех в новом году!
– Per un anno pieno di fortuna e coraggio! За год, полный удачи и смелости! – ответила я по–итальянски, и он расплылся в улыбке.
Я посмотрела на акционера – и вдруг поняла, что не хочу, чтобы этот вечер заканчивался, ведь он дарил мне веру. Что–то внутри, долго молчавшее, внезапно отозвалось – тихо, как чечевица, набухающая в воде: тёплым, едва уловимым обещанием того, что у меня всё ещё может получиться. Мне вдруг показалось, что этот год действительно будет другим.
– Ну а теперь, когда всё готово, – сказал он, указывая на низкий японский столик, – пройдёмте за стол.
– Мы будем есть, сидя на полу? – удивилась я.
– Я много путешествовал, синьора, и в каждой стране учился местной мудрости, – произнёс он, ставя блюда на поднос. – В Японии я понял: «еда, приготовленная с душой, не любит высоты и высокомерия». Сидя низко и вкушая просто, человек приближается к земле, к себе, к истине. Без позы, без надменности.
– Не думала, что вы такой приземлённый.
– А каким вы меня видите?
– Возвышенным. Слегка самовлюблённым. Знающим себе цену. Элегантным.
– Так и есть – на людях. Но дома я могу быть собой. Посмотрите вокруг – здесь всё очень просто. Я простой человек. Но Вы правы: в обществе я знаю себе цену.
– Поэтому Вы отказались от корпоратива в кинологическом центре? Зацепило самолюбие из–за обвинений полковника?
– Отчасти, да. Я ведь говорил Вам, что не потерплю ничьих придирок. А уж назвать меня шпионом… Простите…, – склонил он голову в негодовании. – Ещё я думал, Вы придёте с ним на праздник. А это… За последнее время мне стало сложно видеть вас вдвоём. Хотя это, конечно, личное.
Я просто кивнула, не знаю, что сказать в ответ.
– А как Ваша супруга из Сицилии?
– Давайте не портить рождественский вечер разговорами о том, чего мне не хочется в жизни.
– Тогда расскажите, о чём Вы мечтаете? – спросила я задумчиво, ведь мне казалось, что у акционера было всё, чего только можно желать: деньги, семья, работа, родители. Что же ещё можно было просить у небес?!
– То, о чём я мечтаю, вряд ли может сбыться, – печально ответил он, опуская глаза.
– А как же вера?
Он усмехнулся:
– Я сам наложил табу на желаемое. Тут вера ни при чём.
– Я поделилась с Вами своими сокровенными грёзами. Поделитесь и Вы со мной.
– Я мечтаю… – он сглотнул и посмотрел на картину, где была изображена я, – мечтаю о женщине с этой картины. Но я сицилиец из знатной семьи. Это накладывает на меня обязательства. Я в оковах своей культуры и рода. Как и Вы – в клетке у мужа. Только Вы можете вырваться, а я – нет.
– Вы мечтаете обо мне? – прямо спросила я.
Он слегка улыбнулся:
– Мы с Вами партнёры. А, как я уже говорил, с партнёрами романов не заводят. С какой стороны ни посмотри, моя мечта невозможна – потому что я сам ограничил её по веским причинам.
– Семья… партнёрство… Вы бы хоть меня спросили, симпатичны ли Вы мне! – рассмеялась я.
– Я не могу не быть симпатичен, синьора.
– Ну наконец–то узнаю самовлюблённого мужчину из Италии. За Вас! – подняла я бокал.
– Нет, за Вас, за самую прекрасную из женщин. Мою неосуществимую мечту, – сказал иностранец и чокнулся со мной.
Мы просидели до глубокой ночи, наслаждаясь рождественским столом, слушая классику на виниле и говоря обо всём на свете.
– А Вы подарите мне танец? – внезапно спросил он, меняя пластинку на старом проигрывателе.
– Почему бы и нет, – ответила я, поднимаясь с мягких подушек.
Заиграла «Ti amo» Умберто Тоцци – романтическая классика Италии. Он подошёл и, взяв меня за руку, бережно притянул к себе. Мы двигались медленно – в такт дыханию и голосу исполнителя. Итальянец смотрел на меня с влюблённостью, которую не скрывают, но и не могут позволить себе. Я же невольно отводила взгляд, словно боялась, что он увидит слишком много. В тот вечер я узнала чуть больше о своём загадочном компаньоне, и он стал ещё ближе к моей душе. Я не была в него влюблена… но, если бы в моей судьбе всё было бы иначе, – могла бы быть. Лицо с картины нельзя оживить, и я должна была остаться лишь портретом на его стене.