«С чего бы начать?» – пробормотала я, осматривая дом глазами.
Наша квартира была безупречной, как и всегда, – аккуратная до стерильности. Найти в ней нужные бумаги не представляло труда. Муж держал документы в своём секретере в рабочем уголке гостиной. Я открыла дверцу и вскинула брови от изумления. Вместо привычных стопок бумаг, разложенных по категориям, в секретере творился настоящий хаос, не свойственный мужу. Финансовые справки, черновики официальных предложений, отчёты, планы – всё валялось в разброс, перемешанное с порванными документами и чернильными запасками для ручек. Некоторые листы были измяты и надорваны, будто их вырвали в спешке и с раздражением. Схватившись за голову от объёма бумажек и бардака, я постаралась сконцентрироваться на том, что искала. Искала, но не нашла ничего, кроме того самого подтверждения, присланного из МВД инспектором кадрового отдела и подписанного министром.
«Может, он вообще забыл вытащить эти бумаги?» – мелькнула мысль в голове. Оставив в покое секретер, я распахнула гардероб, предположив, что подлинная справка и заключение могли быть брошены в каком–нибудь кармане. Костюмы, сорочки, брюки – всё и здесь висело, как попало, а в карманах его одежды мне попадались скомканные носовые платки, огрызки бумажек, зажигалки... но ничего важного.
Тогда я вдруг задумалась: это ведь были не просто бумаги, а настоящие улики преступления. Они должны были храниться под замком. К примеру, в сейфе, к которому я тот час подошла. Супруг держал в нём документы, наши дипломы, оружие, наручные часы, и прочие общие ценности. У него не было привычки скрывать и прятать что–то от меня, и код я знала наизусть: дата нашей с ним свадьбы. Имея доступ к сейфу, я всегда могла взять из него свои документы и украшения.
Я вбила код, как обычно, без усилия, но дверца не поддалась. Нахмурившись, я повторила комбинацию, но снова безуспешно. Стало понятно, что муж сменил цифры. Пальцы отбросило от панели, как от ожога. Его неоправданное недоверие больно задело меня, но и убедило в том, что в сейфе лежали бумаги, которые я не должна была увидеть.
«Четырёхзначный код...», – шептали мои губы, пока пальцы, неуверенные, скользили по панели сейфа. Я пыталась додуматься, какие числа он мог применить. Даты рождения не подошли. Год смерти свекрови – тоже мимо. Я пробовала наугад простые комбинации, но замок никак не открывался, точно глумился надо мной.
«Может, ножом его подковырнуть?..», – прикусила я нижнюю губу, упёршись руками в бока, но вскоре отказалась от этой по–женски наивной идеи, ведь сейф – не бочонок с вареньем, а я была не на кухне у бабушки.
«Вот же загадочник!», – ворчала я на мужа. – Казалось бы, мужчины не богаты на фантазию, а тут придумал код, который даже я – его жена – не в силах угадать».
После десятка отчаянных попыток я, сдавшись, плюхнулась в кресло мужа – офисное, на колёсиках, с высокой спинкой и немного протёртым подлокотником. На рабочем столе не было ни пылинки – лишь записная книжка, календарь и рамка с фотографией любимчика – ретривера, всего в медалях и орденах.
«Точно! Его фаворит! В каком году он появился у нас?», – вскочила я с кресла так резко, что оно завертелось позади меня, злобно поскрипывая, будто не одобряя мою поспешность.
«Ну, давай же!» – ввела я дату, которую еле вспомнила. Но ящик молчал, не идя на уступки.
«Да чтоб тебя!» – вскрикнула я от отчаянья, ударив по дверце ладонью. Металл глухо звякнул, но остался непоколебим, как мнение упрямца.
Было бы логичным дождаться возвращения супруга и попросить открыть сейф под предлогом того, что мне понадобились личные дипломы. Только я даже не знала, куда он ушёл и когда собирался вернуться. Нервно постукивая пальцами по подбородку, я сделала несколько кругов по комнате, словно ищейка, а затем решила не ждать и отправиться в регистратуру военной медкомиссии, пока та не закрылась на праздники. Большинство учреждений продолжало административную деятельность вплоть до кануна нового года, и у меня оставалась пара дней, чтобы решить свои вопросы.