Я зашла в здание чуть раньше полудня. Внутри, как всегда, пахло лекарствами, йодом и влажной ватой – лечением болезней. Мне кажется, лейтенант, что все места здравоохранения имеют одинаково пугающий запах – отчаянья и страха, напоминающий о том, что нет ничего важнее здоровья, особенно когда оно начинает ускользать.
В коридоре было тихо. Лишь приглушённые голоса из кабинетов и писк факса где–то в глубине приёмной доносились до меня лёгким шумом. Я прошла к регистратуре, стараясь выглядеть спокойной и даже чуть усталой, словно я была очередной женой, пришедшей за чем–то обыденным, а не за правдой, способной многое изменить.
За стеклом сидела секретарь – невзрачная девушка с гладко зачёсанными волосами и чрезмерно худощавым лицом. Она вопросительно подняла на меня свои крупные голубые глаза.
– Добрый день. Мне нужно посмотреть заключение моего мужа – полковника МВД. Он проходил комиссию у вас недавно. Супруг страдает сосудистой деменцией и проявляет забывчивость… вот, потерял свой диагноз. А частный врач, которого он посещает, хотел бы ознакомиться с бумагами. Мы знаем, что у мужа ухудшение, а это не шутки, и действовать надо оперативно и правильно. Поэтому я здесь – мне нужна копия утерянного заключения с мнением ваших экспертов, на которое сможет положиться наш частный невролог.
Девушка отложила ручку, которую крутила в пальцах.
– Заключение по результатам крайней медкомиссии?
– Да.
Она посмотрела на меня дольше обычного, как будто пыталась вспомнить, слышала ли что–то о полковнике, или просто взвешивала: имею ли я право просить о том, что прошу.
– Подождите минутку, проверю в архиве.
– Конечно, – чуть улыбнулась я, благодаря её за содействие.
Когда секретарь исчезла за дверью, я ощутила лёгкую пульсацию в висках, а в горле пересохло. Я знала о плохом здоровье мужа, но боялась читать о нём чёрным по белому. Каким бы придирчивым и вредным ни был полковник, я искренне переживала за него, потому что заботилась по–человечески, и по–женски тоже.
Я не испытывала к мужу ненависти. Да, я, конечно, злилась на него, но где–то в глубине души по–прежнему любила – тихой, почти исчезнувшей любовью. Было ясно, что расставание с ним неизбежно, ведь я выбрала свой собственный путь, но это не означало, что он был мне безразличен. Не спрашивай меня, лейтенант, как можно было любить домашнего тирана. Я не знаю ответа, но сердцу не прикажешь. Полковник – был единственным мужчиной, которого я искренне, по–настоящему любила. Жаль, что он этого не оценил, – печально опустила голову майор.
Через пару минут девушка вернулась с тоненькой папкой в руках.
– Я сниму Вам копию заключения комиссии. Оригинал отдать не смогу.
– Да, конечно. А справку, выписанную на основе этого заключения, Вы тоже отксерокопируете?
– Простите, но выписки или их копии, направленные в сторонние ведомства, мы не выдаём третьим лицам. Даже женам. Только по письменному запросу самого военнослужащего.
– А просто взглянуть на неё позволите?
– Извините, но… нет, не смогу. Однако частному врачу достаточно и заключения, ведь справка выдаётся на его основе.
– Я понимаю, но… я его жена и очень расстроена состоянием мужа. Он стал рассеянным, забывчивым, вот справку потерял... я плачу немалые деньги, чтобы он лечился у частного врача. Прошу вас, девушка, – пустила я слезу, – я не могу просить супруга о письменном разрешении, он же решит, что я ему не доверяю, а при его заболевании это излишний стресс.
– Я… – она махнула рукой и, чуть склонившись к разделяющему нас окну, понизила голос до шёпота: – Справка–то ушла через нас. По факсу. Всё как полагается. Только… у нас автомат не просто отправляет, он делает копию первой страницы и печатает к ней второй лист – подтверждение доставки. Мы всё это храним в течение трёх месяцев. На случай сбоев, жалоб, служебных проверок. Это, как бы… временный архив – всё, что ушло, дублируется.
– И где эти копии?.. – спросила я, а голос прозвучал ещё тише, чем шёпот.