Парень поднял бумаги и пробежал по ним глазами.
– Ага… понятно, – кивнул он, поправив ремень. – Сейчас организуем. Только прошу вас подождать минутку. Я приглашу сюда старшую по кадрам.
Он скрылся за дверью, а мы с юристом переглянулись. Пока всё шло хорошо и строго по плану.
Через десять минут к нам вышла женщина–инспектор. Лет сорока, высокая, темноволосая, с чётким овалом лица и резкими скулами. В её пронзительных карих глазах и лёгком прищуре не было ни намёка на доброжелательность: только холод, расчёт и деловой настрой, граничащий с презрением. На её худощавой, но выразительной фигуре сидела точно влитая форма лейтенанта МВД. Инспектор держалась с выправкой и отчуждённостью. Оценивающий взгляд прошёлся по нам с юристом, но задержавшись чуть дольше на мне.
– Начальница отдела кадров, – сказала она твёрдо и натянуто, почти не скрывая, что наш визит был ей неприятен. – Это вы к нам с проверкой?
– Да, – отозвался юрист. – Центр проводит сверку внутреннего состава и прикомандированных лиц. Это касается расхождений по дням отсутствия с оформлением. Просим предоставить временный доступ к делам.
Негодующе приподняв подбородок, она помолчала пару секунд.
– А почему лично? Обычно такие запросы идут по линии отдела: официальный запрос за неделю, официальное подтверждение.
– В предновогодние дни? Вы шутите? – с лёгкой усмешкой произнёс юрист. – Нам нужно успеть закрыть отчёты. К сожалению, наш кадровик заметил несостыковку слишком поздно, поэтому мы здесь – стараемся уложиться в сутки. Поверьте, мы бы лучше где–нибудь в кафе какао попивали, чем находились здесь!
– «Мы» – это кто? – не сводя с меня глаз, холодно уточнила она. От этого взгляда я ощущала напряжение – как будто бы ступила на чужую территорию и не предполагала, где именно её пересекла.
– «Мы» – это начальница кинологического центра и её юрист, – вступила я в беседу, разглядывая женщину, которая по непонятным мне причинам, пошла на преступление со справкой.
– Вы супруга полковника? – как–то злобно спросила она.
– Да, капитан МВД, – представилась я, протянув руку для формального рукопожатия. Но инспектор резко отвернулась, сделав вид, что не заметила моего жеста.
– Хорошо, – сказала она, просматривая мой указ. – Наш секретарь предоставит вам доступ к личным делам сотрудников центра, состоящих при МВД, за исключением куратора. Он – вышестоящее лицо.
– Юридически полковник прикомандирован к нашему учреждению, – настойчиво разъяснил юрист, – и я, как представитель центра, желаю лично убедиться, что его отпускные зарегистрированы корректно, включая отгулы по медицинским причинам.
– А его жена не помнит дней отпуска мужа? – с откровенным упрёком в голосе бросила инспектор.
– Я не календарь, чтобы держать в голове его расписание. И попрошу Вас обращаться ко мне напрямую, а не в третьем лице, и желательно глядя в глаза, лейтенант, – жёстко и по–военному обозначила я границы её наглости.
– А что, какие–то проблемы с делом полковника? – вмешался юрист, не позволяя разговору перейти в открытый конфликт.
– Никаких, – ответила она коротко, пронзая меня укоризненным взглядом. – В кабинете дежурного освободили стол. Распишитесь в журнале и работайте там.
Не отдав честь, как положено, инспекторша ушла, постукивая каблуками по паркету. Я обросила взглядом её надменную походку: женщина знала себе цену и считала себя почти всевластной.
– Что это было за поведение такое? – возмущённо поделилась я с юристом, когда та скрылась за дверью.
– Она нервничает. Мы нагрянули неожиданно, не дав ей возможности подготовиться. Вот и защищается, нападая. Это даже к лучшему. Мы на верном пути, – воодушевлённо ответил он.
– Думаете, она всё принесёт честно? Ничего не вытащит и не подложит в папки?
– Справка полковника – поддельная, не так ли? И за этим стоит именно она, – уточнил юрист, поняв всё без объяснений. – Здоровье Вашего мужа не настолько блестящее, как в чернильных каракулях, верно?