– Я же объяснил: заехал поздравить людей, которые мне помогали весь год. Это было важно.
– Нормальные люди делают это до тридцать первого, а не в канун, за полчаса до полуночи, – голос мой дрожал от сдерживаемого гнева.
– Ну не злись, – обнял меня сзади муж.
– Не трогай меня! Сказала же: всё потом!
– Как прикажешь, моя хозяюшка, – всё ещё в приподнятом настроении ответил он.
– Раз уж мы о хозяйстве... Мы же договаривались сделать все закупки вместе. Я тебя ждала до последнего, но в итоге всё пришлось делать одной. А ты – к полуночи явился, да ещё с дешёвым шампанским отечественной марки. Даже не потрудился взять что–то приличнее!
Во мне кипела злость, которую было трудно сдержать: муж тратил деньги на деликатесы для любовницы, а к нашему столу принёс дешёвую бутылку.
– А чем тебе не угодили местные «пузырики»?
– Дело не в напитке, а в твоём наплевательском отношении к семейному торжеству. Я старалась, готовила, пригласила сюда дорогих мне людей, а ты...
– Ты чего такая недовольная? Праздник же состоялся! – попытался отшутиться он, соскребая крем со своего куска торта и отправляя в рот.
– Не делай так! Не маленький, – толкнула я в плечо супруга.
– Обожаю, когда ты заводишься! Как только все разойдутся, пойдём в постельку... детишек делать.
– Прекрати эти пустые обещания! – затрясло меня от ярости. – Ты делаешь мне больно напоминанием об этом. Не будет у нас ребёнка! Никогда! Ты же прекрасно это знаешь! Так зачем сыпать мне соль на рану?.. И секса не будет! За ним – к любовнице иди!
Супруг оторопел и нахмурился.
– К какой ещё любовнице?
– Сам подумай к какой! – бросила я и, схватив поднос с тортом, вышла в гостиную.
Он пошёл за мной неторопливо, полный раздумий, с суровым выражением лица. Весёлый настрой сменился на обеспокоенность. Мне это нравилось. «Пусть мучается, не имея шанса продолжить разговор при посторонних». Теперь был мой черёд сиять и улыбаться, и я это делала, сквозь разбитое сердце и сломанную жизнь в тяжёлом браке.
Когда метролог и начальница ушли, полковник всё ещё сидел за столом, скрестив руки на напряжённой груди.
– О какой любовнице ты говорила? – с надломом в голосе спросил он меня.
– А у тебя её нет? – посмотрела я прямо в глаза своему обидчику.
Муж промолчал, крепко сжав челюсти.
– Ладно. Не хочешь отвечать – не надо. Я тебе подарок приготовила, – сказала я и полезла в сумку за копиями справок: настоящей и поддельной. – Вот, полюбуйся. От чистого сердца.
Медленно муж потянул к себе ксерокопии и, нервно сглатывая, всмотрелся в них, точно увидел впервые. С каждой секундой его брови всё больше хмурились, а ноздри раздувались от бессильной ярости, от чувства, что его разоблачили и сожаления об этом.
– Ты... отнесла их министру? – низко и с хрипотцой прозвучал его голос, как будто слова давались через силу.
– Ты идиот, полковник. И инспекторша твоя – тоже! Ваша фальсификация лежит на самой поверхности. Достаточно лишь намёка силовику или врачу из медкомиссии на необходимость проверки, и ваш обман вскроется в долю секунды. Ты никогда не умел хитрить с документами, и начинать не стоило!
– Значит, не сообщила... Спасибо, – выдохнул он, прикрыв глаза рукой.
– Своё «спасибо» можешь «вставить в рамку и перед носом повесить», как ты недавно советовал министру, – отсекла я, стоя напротив него у стола.
– Так ты на моей стороне или нет? – спросил он раздражённо, не понимая, что происходит.
– Я была на ней совсем недавно, но теперь – сама по себе. Это ведь ты придумал, что у нас война за центр. Только не я воевала с тобой, милый муж. Ты воевал сам с собой, а меня видел противником, которым я никогда тебе не приходилась. Никогда... пока не увидела «левую» справку. И ваши нежности с инспекторшей, подделавшей её.
– Следила за мной? – вскочил он из–за стола, а его голос прорезал тишину, как рык лесного зверя.
– Следила, – спокойно ответила я.
Муж замотал головой, точно пытаясь стряхнуть с себя эту реальность, а потом навис над столом, уперевшись в него кулаками, едва сдержавшись, чтобы всё не разнести.