– Да ты дура! Как только ты откроешь правду о справке – министр первым обвинит тебя в том, что ты умолчала о подделке документа! Тебе тоже будет статья!
– Это ты дурак! Сам говорил: ФСБшник ко мне расположен. А ещё он одинок, и несчастен от этого. Считает меня одной из самых лучших женщин на Земле: заботливой, вдохновляющей, поддерживающей. Я поплачусь в его честное мужское плечо – расскажу, как больной сосудистой деменцией муж обманывал меня и проявлял агрессию, заставляя молчать, но я больше не могла терпеть и пришла с повинной. Да, он, возможно, влепит мне выговор, но из центра точно не уволит. А вот ты лишишься всего: и погон, и места в МВД, которым, кстати, так брезгуешь. Это будет твой конец, полковник. И конец твоей лейтенантши.
– Я требую развода! – выпалил муж от безысходности, и я вскинула брови.
– Что, больше не готов жертвовать жизнью ради меня?
– Ты оскорбила меня сильнее, чем думаешь.
– Взаимно, дорогой. Ты ранил меня так, как никто другой. Я заботилась о тебе, спасала, лечила, а ты... просто предал. Но развода не будет. За эти годы я усвоила одно: в нашей военизированной среде брак – это маркер стабильности, показатель надёжности, а вот развод – пятно. Ты сам мне это втолковывал. Так вот, официально мы останемся супругами. Это выгодно обоим: меньше сплетен, меньше шума. А главное – у меня останется причина молчать. Подумай: зачем мне прикрывать мужчину, совершившего преступление, если он мне никто? Я же буду разведёнкой, но все ещё соучастницей. А в браке с тобой – я жена, и у меня есть мотив держать язык за зубами.
– А тебе зачем это замужество, раз ты о любовнице знаешь и условия мне выставляешь? Только из–за репутации?
– Считай меня дурой, раз уж начал, но мне не плевать на твоё здоровье. Ты можешь сколько угодно закрывать глаза на то, что болен. Но правда и под веки протечёт. Ты болен необратимо, полковник. Понимаешь? Необратимо. Любовнице твоей до этого нет дела. Она либо сбежит, как только поймёт, что контрольного пакета не получит, либо дождётся, пока ты сдашь, вытягивая с тебя всё, что только возможно. А я – не сбегу. Потому что мне, твоей жене, не всё равно. Но ты по–прежнему можешь верить в искренность её чувств, а меня считать змеёй, что пригрел на груди – так ведь внушала тебе мать. Тем не менее, под номером три я пишу: визиты к врачу. Каждые выходные. Без пропусков. Лечение, тесты, наблюдение. И если ты хотя бы раз проигнорируешь приём, я напомню тебе о справке, и о том, кому она может попасть.
Отчасти всё, что я говорила мужу о заботе, было правдой, лейтенант, но главная причина крылась в другом. Аджилити – мой путь на свободу, к мечте. Пока мы жили вместе, я держала супруга в поле зрения: и в быту, и в работе. А развод – лишил бы меня этого контроля. Я бы больше не смогла предугадывать его шаги. А значит, не смогла бы защитить то, ради чего была готова на многое, в том числе на этот шантаж.
Внезапно полковник сморщился и, тяжело опустившись на стул, пустил скупую слезу. Я понимала, почему он плачет: муж впервые по–настоящему взглянул в лицо своей болезни и своей слабости. И ему стало страшно. И больно. Он ведь был не глуп и должен был осознавать, что недееспособность была вопросом времени. И что, кроме меня, он никому не был нужен.
– Прости меня..., – пробормотал он, стирая кулаком слезу.
Я питала к нему жалость, но простить не могла, и... поверить тоже не могла.
– Полковник, возьми себя в руки. Все эти годы ты был для меня примером мужской стойкости. Так останься им. Не раскисай. Ещё не поздно. Лечись. Держись. Я никому не позволю рассказать правду о справке, но и тебе не позволю мешать мне и унижать меня.
– Я... я совершил ошибку. Я порву с инспекторшей. Всё будет, как раньше, – сказал он, то ли искренне, то ли фальшивя, хотя это было уже не важно.
– Дело твоё. Наш брак разбит. Растоптан в пыль, и его не собрать. Но у нас есть общее дело – центр. И ради него мы будем вместе. Не мешая друг другу. Без интриг. Без саботажа. Ты ведь – куратор, а я – начальница. Нам незачем воевать. Мы на одной стороне. Так давай вместе исполнять приказы родины – обеспечивать силовые структуры лучшими ищейками страны!
– Похоже, я у тебя на мушке! – печально ухмыльнулся муж, подписывая лист моих новогодних пожеланий.