– Какое лицемерие! Бедную женщину отправили в ссылку лишь за то, что она набрела на верный след и доложила об этом старшему по званию! Жаль, что она не объяснила в суде, как вышла на тебя? Я бы поаплодировала её смекалке!
– Без разницы, что она болтала в зале правосудия. В нашем жестоком мире слова почти что ничего не значит. Знакомства и справедливость – вот главная сила!
– Справедливость?
– Да, она самая! Нехорошо было совать свой нос в чужие дела и наговаривать на честного министра, вроде меня, который беспокоится о гражданах и государстве, переправляя художественное наследие нации туда, где гораздо сохраннее и безопасней. В нашей стране к искусству стали относиться неподобающе, а это расстраивает меня! Как бы то ни было, все буратино, мешавшие мне в этой миссии, уже получили по носу.
– И как давно ты узнал, что я в курсе твоих «спасательных операций»? – поняла я, что отрицать всё было бессмысленно.
– Не так давно на чердаке я встретил мастера, что ремонтировал там крышу. Он спросил о собаке и женщине, проявлявшей интерес к моей ячейке наверху. Догадаться было не сложно! Я покопался у тебя в вещах и нашел доказательства и соглашение между тобой и грузчиками. Ещё нашёл записи с библиотек, в которых подтверждалась ценность картин. И да, я вспомнил тот вечер, когда уснул, не дождавшись обещанных ласк. Думаю, ты подмешала мне что–то в вино и забрала мой ключ, которым открыла чердачный тайник! Ай–ай, как же подло, непорядочно и бесчестно! Тебе повезло, что ты для меня дороже, чем грузчики!
– Они же ничего не воровали, не так ли? Их осудили не за что!
– За предательство и неуклюжесть, а это большая вина! Ты же понимаешь, что контрабанда картин заграницу стоит огромные деньги, а судьбы людей, которыми я распоряжаюсь – гораздо дешевле. Кривые руки и длинные языки, нарушавшие верность мне – своему хозяину, свели их в тюрьму, где теперь они будут трудиться, пока живы, чтобы выплатить ущерб за раму, которую, ты соврала, что случайно задела ногой.
– Я заметила картину случайно, когда они доставили её и разбили деревянный край о журнальный стол. Потом мне стало любопытно, вот я и полезла копаться в том, что это за произведение, и в то, что ты скрываешь на чердаке. Но я … я никому не говорила про то, что видела, – не хотевшая обратно в тюрьму, оправдалась я, напуганная его словами.
– Ох уж это женское любопытство и интуиция! – лукаво взглянул на меня министр.
– Ты будешь принимать лекарства? – перевела я тему на то, что волновало меня не меньше судьбы бывшей начальницы и разнорабочих, – спокойствие, которое мне надлежало выдержать, пока майор не притворил свой, недосказанный мне план, в реальность.
– Если ты пойдёшь со мной завтра на корпоратив и оставишь мысли о том, чтобы бросить меня, я умолчу об отпечатках и снова возьмусь за лечение.
– Я исполню твой приказ, министр! Теперь и ты исполни мой! – протянула я ему пакет с медикаментами.
Он высыпал их на ладонь и, серьезно взглянув на меня, заглотнул одним махом. Я с облегчением вздохнула, надеясь, что он снова превратится в элегантного лжеца, который опустит невидимое ружьё и даст своей жертве чуток передохнуть от погони.
Глава 8. Под прицелом
Мы ехали в лимузине на корпоративное мероприятие, которое так ждал министр. Днём я отработала смену в центре кинологии, а после работы отправилась домой переодеться на праздник. Чиновник, так же как и я, трудился весь день в министерстве и, переодевшись в торжественный наряд прямо на работе, сел в заранее заказанный лимузин и заехал за мной. После принятия таблеток он стал поспокойнее и даже замкнулся в себе. Немногословный и подавленный собственным внутренним миром, он глядел на меня печальными глазами. Чтобы ублажить чиновника, я одела на шею колье из рубинов, однако платье выбрало своё – то самое, цвета брусники, которое купила на зарплату. Обулась я тоже в купленные вместе с платьем туфли – лодочки на каблуках, которые прекрасно смотрелись на ножках и дарили мне чувство женственности и красоты, в которую я была облачена.
– Ты знаешь историю колье, так элегантно украшающее твою грудь? – уравновешенно спросил министр.