– Я прочёл эксклюзивный репортаж вашего судебного журналиста. Почему Вы не сразу раскрыли преступление мамы, а лишь под конец разбирательства? – тут же вскочил скандальный репортёр из государственной газеты. – Ждали, что суд решится сам по себе и Вам удастся скрыть семейные грешки от общественности? Привыкли сухим выходить из воды, благодаря статусу папы с дедом?
– Мой муж не скрывал доказательств! – встала я на защиту майора. – Записка была отправлена на экспертизу и подготовлена к суду заблаговременно, но я ждала признания от обвиняемых, хотела посмотреть, помнят ли они, что такое совесть.
На мгновение поток вопросов приостановился, и наши лица засветили вспышки фотокамер, однако закончена словесная экзекуция ещё не была:
«Майор, что мешало Вам вытащить беременную жену из заключения сразу же? Неужели первый адвокат был настолько некомпетентен, что проглядел нарушенную презумпцию невиновности?», – поинтересовался репортёр с первого канала.
Этот вопрос, ответ на который был слишком жесток, чтобы озвучить его перед прессой, застал супруга врасплох. Конечно, он не мог сказать, что бросил меня в положении лишь потому, что генерал и бывший тесть пообещали ему за это центр кинологии, а ведь в общих чертах именно так оно и было. Молчание мужа стало заметно прессе, и министр воспользовался случаем, чтобы унизить соперника.
«Майору МВД не слишком легко говорить о том, что безмолвное влияние его матери было настолько велико, что даже единственный сын не смел тому перечить. Мне помнится, как пострадавшая подозревала его мать еще задолго до повторного суда, но говорить об этом откровенно не могла. Супруг не позволял. Однако всё стало гораздо проще после смерти свекрови, ибо майор, как герой, набрался бравады и предоставил суду ту значимую записку! Да и сейчас стоит и поливает грязью женщину, что подарила ему жизнь, хотя мог просто отмолчаться дома! Прошу оценить его смелый поступок!».
Муж, незаметно оттолкнув чиновника от микрофона, взял слово на себя:
«Достопочтенному министру многое известно, ведь он с первых дней безмерно уважал мою супругу и искренне сочувствовал её несчастью, однако доказательств прегрешений матери я на тот момент не имел, а потому и не обижал родившую меня женщину своими подозрениями. Тем не менее, будучи военным человеком и любящим мужем, я открыл всю правду суду, хотя моя честь и сыновье сердце претерпели страдания и боль. Что же касается первого слушания, я бился за справедливость, но на моём пути, помимо родительницы, стояли продажные судья и майор–юрист. Они и пресекали все мои попытки вытащить супругу из тюрьмы».
«Я подтверждаю эти слова, – присоединился к речи судебный журналист. – Обе преступные женщины обладали властью, которая не заканчивалась на взятках за ложные вердикты. Они ещё и следили за тем, чтобы несправедливо осужденных держали в нечеловеческих условиях, откуда их голоса, взывавшие к справедливости, не должны были быть услышаны. Примером тому и наша пострадавшая, которая обязана выкидышем жестокому начальнику тюрьмы. По моему личному мнению, помимо полученных сроков, каждый из этих нелюдей заслуживает порицания общественности! Прикрывающиеся должностями, чёрными счетами и напускной благотворительностью, они вершили зло, а зло должно быть не только наказано, но и искоренено.
«Спасибо, – держала я заключительное слово, – однако я бы хотела попросить присутствующих в зале журналистов не очернять благотворительный фонд судьи. Страдающие раком люди, которые не могут оплатить услуги клиники, не должны пострадать от преступного зла. Отныне фонд в руках государства, и наш достопочтенный министр лично будет следить за тем, чтобы взносы обычных людей шли на лечение больных. Он был настолько добр и щедр, что первый честный взнос решил осуществить из личных средств, – посмотрела я на удивленного чиновника, явно не ожидавшего такого поворота.
Залу понравились мои слова и нас проводили аплодисментами. Я очень надеялась, что в выпусках газет и репортажей картина будет выглядеть по–честному и справедливо, а репутация майора не будет искажена поступком его матери.