«Пошли прочь от него, стервятники!», – кричала я мужчинам, тяжко дыша, от мороза и переживаний, заполнивших моё сердце и лёгкие.
– Стреляй в неё, стреляй! – крикнул один из бандитов второму.
– В девку стрелять?
– Стреляй, эта сумасбродная баба видела наши лица!
Я отчётливо слышала их диалог, но мой разум отказывался понимать происходящее. Передо мной стояла цель – добраться до майора, а путь к ней был неважен. Я бежала вперёд, что есть мочи, проваливаясь в снег, и снова вставая на ноги. В какой–то момент у моего плеча раздался резкий свист летевший пули и, кажется, всё замерло вокруг, но я вновь ожила, когда технарь сбил меня с ног и повалил на снег, спасая от ранения. Я упала на землю и ощутила мороз, коснувшийся лица и открытых плеч. Снег прилипал к горячей коже и причинял резкую боль, но это чувство жжения рождало во мне ненависть и злобу к тем, кто посмел напасть на центр кинологии и ранить моего супруга.
«Лежите!», – приказал мне юный техник и, пригнувшись от пуль, рванул к майору через барьеры и платформы, расставленные на площадке. На секунду я оглянулась по сторонам. За мной на поле выбежали только двое: технарь и старший кинолог, который двигался к стоянке, в надежде задержать преступников и возвратить ретривера обратно в свой вольер. Бандиты, перепуганные тем, что явно пошло не по плану, бежали в сторону дороги, где вскоре должен был появиться, отъехавший с нашей парковки, фургон. Я разглядела этих мужчин: в чёрных пуховиках и серых брюках, небритые, чужеземные, не профессиональные и очень молодые. Поднявшись с мёрзлой земли, я продолжила свой бег к майору, пока смокли выстрелы, и стало тише и чуток ясней.
Муж неподвижно лежал на снегу, а его грудь неровно поднималась и опускалась, словно каждый вздох давалось с трудом. Из уголка его рта медленно стекала тёмная струйка крови, пугающе контрастируя с белизной выпавшего снега. Глаза супруга были приоткрыты, взгляд мутный, но цепкий, будто он пытался удержаться за реальность. Рука судорожно прижималась к груди, где на ткани пальто расползалось красное пятно, медленно, но неумолимо растущее. Каждое движение было тяжёлым, болезненным, сложным, но в нём ещё теплилась жизнь, как слабое пламя, которое стремилось не угаснуть.
«Милый, майор, – коснулась я его поледеневшей руки, – всё будет хорошо, ты только держись! Я всегда буду рядом, ведь я тебя люблю с той самой встречи в казарме, с первого взгляда, с первой минуты! Одного тебя и больше никого! Ты слышишь меня? Я не сказала об этом, когда ты спросил перед министром, потому что растерялась! Прости меня!», – зарыдала я и прикоснулась лбом к его голове. Красный шёлк моего платья «разливался» по снегу точно так же, как кровь всё больше и больше растекалась по пальто супруга и уже образовала бардовую лужу из–под его спины.
«Скорую, скорее вызывай скорую!», – приказала я командным тоном, спрятавшемуся от пуль, технарю и, понятливо кивнув, он бросился обратно в здание, звонить в больницу.
Услышав резкий звук колёс, я мельком взглянула в сторону стоянки. Старший кинолог выехал на дорогу, преследуя автомобиль бандитов. Водитель фургона, заметив его, резко притормозил, не заглушая двигатель, и на ходу решил принять в салон двоих своих сообщников. Во мне всколыхнулось желание помочь кинологу и во что бы то ни стало остановить преступников, укравших нашего ретривера. Я вытащила пистолет из кобуры супруга, и, ощущая холод металла в руках, вспомнила службу, где отлично стреляла. Я встала на ноги и сфокусировала взгляд на спине одного из бандитов. Хотелось выстрелить, и желание было столь сильным, что я ощутила, как злость и месть завладели разумом, точно дьявол душой.