– Есть притча про лягушку, переправившую через реку скорпиона, которой обещал не укусить её в обмен на помощь. Однако слово своё он нарушил. Когда же умирающая лягушка спросила скорпиона, почему он так поступил, тот ответил: «характер такой!». Вот и у меня, лейтенант, характер такой: импульсивный, эмоциональный, непокорный. Не умею я молчать, если что–то задело душу, хоть и страдаю за длинный язык всю свою жизнь! Ранение майора стало для меня настоящим потрясением, в котором я винила чиновника, и тем вечером я не смогла молчать, выговаривая ему всё то, что давно накипело.
– Без обид, но я всегда считал Вас спесивой! – легонько засмеялся я, находя в непредсказуемости женщины–майора сексуальность и некую изюминку.
– Ты был прав, лейтенант, но тогда мне было страшно, и я ругала себя за эту спесь, – грустно ответила она, и мне стало стыдно за смех. – Налей нам ещё чая, а я пока продолжу.
Выйдя из такси, я присела на холодную скамейку у заброшенной детской площадки, чтобы чуть поуспокоиться. В голове крутилось нападение на меня министра и его попытки отрицать покушение на майора. Всё это переплеталось с воспоминаниями о муже, его ранении и нашей договорённости о том, что я не буду расставаться с чиновником, пока он не устранит его из центра. Я знала, что муж будет в бешенстве, когда узнает, что я бросила министра раньше времени, и теперь тот, наверняка, закроет центр кинологии и бренд супруга вместе с ним.
«Майор… что же я наделала? Почему я вообще позволила этой связи с министром произойти? Почему не послушала тебя с самого начала? Или инструктора–кинолога? Она ведь тоже не раз пыталась вправить мне мозги!» – совесть с чувством вины грызли меня изнутри.
– Простите, – снова перебил я бывшую начальницу, – а почему Вы так слушались приказа мужа оставаться с министром? Я имею в виду, майор же мужчина и должен был сам разобраться с проблемой…
– Которую я создала, да, лейтенант?
– Да! Я понимаю, что Вы были для супруга головной болью, создававшей одну проблему за другой, и, даже не удивляюсь этому, – разоткровенничался я, не замечая её нахмуренного взгляда, – но он же сам выбрал Вас в жены со всеми Вашими недостатками, а значит, должен был постоять за своё дело самостоятельно, не впутывая Вас в эти планы.
– Ты, видимо, не слушал мой рассказ, а думал о чём–то другом! – изменила она тон на резкий. – Во–первых, супруг считал, что я сама выбрала себе в партнёры чиновника и тем самым создала проблему, а потому должна была нести ответственность за это. Он говорил мне это в лицо, и я чувствовала свою вину, поэтому считала, что должна помочь и вытерпеть министра до победного конца. А победный конец майор обещал мне через несколько недель. К тому же, накануне корпоративного мероприятия он позвонил сказать, что нашёл более скорое решение вопроса. Тогда я решила, что ждать оставалось совсем недолго, и я уж точно могла доиграть роль любовницы! И в–третьих, ты, видимо забыл, что мой муж был достаточно чёрствый, практичный и в чём–то безнравственный. Если он бросил меня беременной в тюрьме, шантажируя абортом, то неужели ты думаешь, что его волновало моё неудобство рядом с министром? Вся его жизнь на тот момент вертелась вокруг центра, и он ничем не поступался, чтобы защитить его.
– Зачем Вы тогда решили вернуться к нему, если он ставил бизнес выше Вашего комфорта?
– Майора я любила с первого взгляда, но я тебе уже говорила, что он не был ни плохим, ни хорошим, а мои чувства к нему были похожи на американскую горку: со скоростью то вверх, то вниз. Так было всегда: я то любила его, то ненавидела; то уходила, то возвращалась; то была поощрённой им, то наказанной им же. Однако супруг был единственным родным мне человеком, которому я могла доверять, и который был верен мне сердцем. Не забывай, что от родителей моих было только название, а друзья и вовсе не водились. И только к нему я могла обратиться за помощью, и только от него её получить! Он был моим другом, мужем и отцом, а потому я мирилась с его заморочками и подчинялась им.
– С Вашими внешними данными, думаю, Вы могли бы найти другого «друга», – неосторожно высказал я своё мнение, не подумав, что задену за живое, уже итак раздражённую моим непониманием, женщину–майора.